Спасти Цоя - Александр Долгов

Коротышка, понуро опустив голову, удалился ни с чем, а хранитель времени моментально переключил внимание на нас.

– Чем могу служить? – с лакейскими нотками в голосе спросил он, одарив нас широкой улыбкой. Ничего не скажешь, первоклассный актер – ему бы на театральных подмостках служить, а не в туалете. Не было никаких сомнений, что товарищ Янсонс – теперь мы узнали его настоящее имя – признал нас, как старых клиентов и без всяких там квитанций, мы же с ним, теперешним, помнится, уже встречались. Когда?.. дайте вспомнить, э-э-э, последний раз – четырнадцатого августа, вот когда… Он выглядел бодро (не то что в первый вечер нашего знакомства), свежевыбритый, в белоснежной рубашке и ладно скроенном пиджачке, на лацкане которого, как я уже говорил, созвучно времени и происшедшим переменам красовался миниатюрный флажок свободолюбивой Латвии.

– К вашим услугам, молодые люди, – повторил он.

В ответ мы протянули ему свои квитанции.

Ознакомившись с указанной датой (Шульц успел намалевать ее на обеих бумажках), покивал в раздумьях головой, хмыкнул и молча указал рукой на открытую кабинку – вторую слева. Я уже прошмыгнул туда и вдруг слышу, как старик произнес:

– Постой, паря, не спеши, – это он Шульцу, само собой, сказал, а Шульц следом за мной плелся, – у тебя клапан на рюкзаке расстегнут… Да не снимай, я помогу, мало ли по дороге что-нибудь нужное обронишь.

Потом я услышал, как звучно щелкнула застежка на рюкзаке у Шульца, и вот он сам через секунду-другую стоял уже рядом со мной, чертыхаясь на чем свет стоит, потому что в кабинке вдвоем не развернуться.

Гулко хлопнула дверца. Следом клацнула задвижка. Потом застрекотал характерный звук двух расстегивающихся молний и… здесь, пожалуй, не удержусь от удовольствия описать пикантные подробности натуралистической сцены – две мощные струи желтоватого оттенка с шумом ударили о стенки унитаза, подняв фонтан брызг, потом ненадолго пересеклись и снова разойдясь в разные стороны стали живописно закручивать журчащие воронки на дне ватерклозета. Дальше, как водится, нажали рычажок на бачке… вернее, нажал Шульц, он же ведущим теперь был, а я так, для компании… И тут же – одновременно со смывом воды – мелко-мелко задрожали стены кабины, прямо на глазах изменилась конфигурация унитаза, современный бачок растаял, словно облачко пара, а на его месте вырос отросток трубы, который прямо на глазах стал расти в высоту, ну, точно волшебный бамбук из японской народной сказки, и очень скоро присобачился к громоздкому промывочному бачку, появившемуся из ниоткуда, выросшему под потолком, прямо над нашими головами, и как бы плывущему в воздухе, на самом деле жестко прикрепленному железными скобами к стене, в этом мы убедились всего через пару мгновений. С бачка свисала длинная никелированная цепь с затейливым фаянсовым держаком на конце, напомнившая мне знаменитый хвост ослика Иа, что использовала Сова для дверного звонка… Короче, если кто не понял – добро пожаловать в СЕМИДЕСЯТЫЕ! Потрясающе: по времени прошло всего ничего – каких-то две-три минуты, а двух десятилетий как не бывало…

День первый

Когда мы с Шульцем, толкаясь и натыкаясь друг на друга, наконец выбрались из кабинки, – враз потеряли дар речи: за конторкой нас встречал… Гитлер. Да-да, сам Гитлер. Одетый с иголочки в коричневую униформу штурмовика, он тут же вскинул в нацистском приветствии правую руку. «Та-а-к, куда это нас занесло на этот раз? – первая мысль, пришедшая мне в голову при виде фюрера, – к чему этот нелепый национал-социалистский маскарад?» Присмотревшись к «Гитлеру» более внимательно, понял, что перед нами, конечно, никакой не фюрер, а просто переодетый товарищ… или правильней сказать для текущего момента – геноссе Янсонс, – он, он собственной персоной, чертяка такой и растакой, и никакие усики а-ля Адольф Гитлер и косые челки меня с толку не собьют. Я еще раз пригляделся, точно – он! Правда, разительно помолодевший, лет так на двадцать, ну, это понятно почему.

Не говоря ни слова, мы тихо, можно сказать, на цыпочках прошествовали мимо конторки. А Янсонс в это время не смог сдержаться, чтобы не полицедействовать перед нами – какие-никакие, а мы ж все-таки зрители – и он выразительно показал выступающего на трибуне Гитлера, отрывисто пролаяв несколько характерных для него фраз – ага, он еще и немецким владеет, ну и старикан! – в общем, выдал что-то из человеконенавистнического наследия бесноватого фюрера – насчет жизненного пространства на Востоке и прочего. Получилось, кстати, очень достоверно, хоть и смешно. Я чуть не заржал, как жеребец, но вовремя сдержался – мало ли что, еще старик не поймет, обидится и отреагирует по-фашистки. Ну, а дальше… дальше стало совсем не до смеха.

Едва мы открыли дверь, чтобы выйти из сортира, как были смяты шумной гурьбой крепко поддатых вояк, видимо, спешащих отлить и горлопанящих между собой на тарабарском, смачно приправляя свою речь русскими матюгами. В нос ударило вонючим перегаром. И даже не извинились – вот скоты! Их было четверо, четверо здоровенных мужиков, просто амбалов, а нас – только двое, начинать драку бессмысленно, слишком неравные силы, хоть те и были пьяные вдрызг, и мы с Шульцем благоразумно ретировались. Стыдно, конечно, но что тут скажешь!

Все четверо были выряжены в немецкие полевые мундиры, на левых рукавах красовался известный нам шеврон латышского легиона СС. И надо заметить, что они не были похожи на членов добровольного военно-исторического общества, этаких любителей-реконструкторов, играющих в свободное время в «войнушку», – те, как известно, по большей части по лесам да по полям шныряют с муляжными «шмайсерами» наперевес – разыгрывают там потешные баталии, а не в ресторанах оттягиваются. Скорее уж они смахивали на ветеранов-фронтовиков, собравшихся в компании боевых товарищей отметить важную дату, связанную с воинским подразделением, в котором служили в годы войны. И по возрасту, кстати, подходили – все ровесники, на вид лет по пятьдесят каждому, вот и получается, что, если они призывались в войска СС двадцатилетними в году так сорок втором – сорок третьем (как раз во времена фашистской оккупации Латвии), то с той поры, выходит, тридцать лет минуло или около того – все сходится… Но если это так, то куда, черт побери, мы попали!? – Уж явно не в советское прошлое, но куда?..

Легионеры тем временем по очереди вскинули вверх руки, приветствуя партайгеноссе Гитлера, в смысле Янсонса и, шумно хлопая дверцами, разбрелись по кабинкам справлять нужду, а мы, наконец, выбрались в вестибюль. И остановились, как вкопанные. Увиденное и услышанное подтвердило наихудшие опасения…

– Наверное, кино про войну снимают, – робко высказал предположение Шульц, озираясь по сторонам. Вот бедолага, он, как пресловутый утопающий, был рад ухватиться даже за соломинку, где в качестве «соломинки» выступали гипотетические киносъемки, которых на самом деле и в помине не было.

– Неужели? – скептически проговорил я, – и где ты видишь здесь хоть каких-нибудь киношников?

– Пока не подъехали. И оборудование еще не подвезли… Идет обычная репетиция массовки, – продолжал гнуть свою линию Шульц.

Я же был совсем другого мнения, что настойчиво подтверждало и шестое чувство.