Катарина - Кристина Вуд

Все то время, что мы шли до машины, мне было безумно горько и обидно за Артура. Обида затмевала разум и выходила в виде не поддающихся контролю слез. Я вытирала их тыльной стороной ладони и беззащитно шмыгала носом, чем только привлекала внимание мальчика. Пару раз в утешающем жесте он дотронулся до моего плеча, пока Мюллер нес его на руках, а я все недоумевала, как можно обокрасть и оболгать такого наивного ребенка…

Полиции не удалось догнать преступников и Артур остался без одежды буквально посреди улицы. Несмотря на то, что декабрь в Баварии был по-настоящему теплый в сравнении с нашими морозами и ежедневными снегопадами, погода на улице стояла такая, словно осень была намерена продолжаться ближайшие три месяца. Дожди были примерно три-четыре раза в неделю, но благодаря занимательным решеткам, встроенным в брусчатку на каждой улице, что в городах, что в пригородах, луж на дорогах не было. Все осадки чудесным образом стекали в эти решетки в неизвестном направлении.

Следующие два часа мы проездили по городу в поисках детской одежды в ателье — возвращать матери сына в подобном виде Мюллер категорически не хотел, да и вопросов ненужных возникло бы множество. А в том случае, если мы привезем Артура в целости и сохранности, то у фрау Шульц возникнут вопросы исключительно касаемо нашего позднего возвращения.

На поиск подходящей одежды, нужного размера, да и в целом, ателье, в котором был в наличии хоть один комплект, ушло еще около двух часов. Наконец, спустя бесконечное количество времени, Артур стоял перед нами в обновленном коричневом пиджаке, поверх которого было накинуто черное пальто, а на ногах красовались новенькие блестящие ботиночки темно-коричневого оттенка. Детской шляпы ни в одном ателье не оказалось, поэтому пришлось обойтись без нее. Офицер отдал приличную сумму, и вскоре мы уже ехали в машине в сторону Эрдинга.

За окном смеркалось. Об крышу автомобиля падали крапинки дождя, а на стеклах оставались лишь едва уловимые разводы. Как только Мюллер разгонялся, дождь с удвоенной силой барабанил по переднему стеклу машины, а как сбавлял скорость, он тут же затихал.

Артур заснул на моем плече, и я аккуратно уложила его себе на колени, чтобы уберечь от нескончаемой тряски. Я медленно поглаживала его пшеничные волосы и утирала мелкие слезинки с щек, некоторые из них падали на новую одежду мальчика, оставив небольшие темные круги. Ткань еще пахла новизной и на ощупь была весьма не из дешевых.

— Ни слова Фрау Шульц о том, что произошло, — вдруг раздался суровый голос офицера с водительского сиденья, отчего я испуганно дернулась. — Для нее мы загулялись на рождественской ярмарке.

Я коротко кивнула, хотя он продолжал смотреть на дорогу, даже не собираясь поворачивать голову в мою сторону. Мой молчаливый ответ его полностью устроил, и я решилась задать очередной интересующий вопрос.

— Что это были за мальчики и что они будут делать с одеждой Артура? — спросила я, надеясь, что за тарахтением мотора Мюллер услышит мой лишенный блеска голос. — Она ведь совсем им мала…

Я не видела его лицо, но готова была поклясться, что именно тогда он забавно ухмыльнулся.

— А вы не так глупы, — произнес он спустя минуту молчания. — Они… как это по-русски… беспризорники. Их родители почти наверняка евреи и погибли в лагерях… или доживают там последние деньки. Каким-то образом им удается убегать и прятаться от правительства. Выживают они благодаря подачкам сердобольных немцев. Но зачастую грабят людей, особенно на массовых мероприятиях. А костюмчик Артура уже наверняка продали за копейки какому-нибудь бедняку, который не может себе позволить купить своему ребенку новую одежду из ателье. Ну или выкрали ее для своих младших братьев и сестер, чтобы те не замерзли холодными ночами.

— Какой ужас… — пробубнила я, мысленно представив кошмар, в котором изо дня в день приходилось выживать бедным детям. — Зачем столько смертей? Ради чего…

Офицер заехал на территорию усадьбы семьи Шульц, заглушил мотор и развернулся в мою сторону с непроницаемым выражением лица. Его глубокие синие глаза в тот момент казались темного, практически черного кровожадного оттенка, и от этого я на мгновение перестала дышать.

— Вы спрашиваете это у того, кто носит немецкие погоны? — его глаза с сомнением сощурились. — Осторожнее с вопросами, не забывайте в какой стране вы находитесь…

Я испугалась его грозного голоса, но виду не подала.

— Артур, сынок! Боже мой, наконец-то! — с обеспокоенными криками выбежала фрау прямиком из дома. — Куда же вы запропастились? Я едва не сошла с ума!

— Все в порядке, фрау Шульц, Артур просто не хотел слезать с каруселей, а Китти не могла насмотреться на рождественскую ярмарку, — убедительно соврал Мюллер, предельно осторожно беря на руки спящего мальчика.

Я последовала за ними.

— Маменька… маменька… мы уже дома? — вдруг проснулся Артур со взглядом беззащитного слепого котенка.

Офицер тут же опустил мальчика на ноги и тот лениво потер глаза.

— Милый, пойдем, я уложу тебя спать, — ласково проговорила женщина, погладив ребенка по спине. — Пожелай Китти и гер Мюллеру доброй ночи.

— Доброй ночи! Мне очень понравилось с вами гулять, я обязательно еще раз попрошусь у маменьки в Мюнхен…

После того, как дверь за хозяевами захлопнулась, мы обменялись неловкими взглядами. Я посмотрела испуганно-настороженно, а он на меня с безразличной ухмылкой. Я подумала тогда, до чего же Мюллер противоречивый человек… Внешне выглядел как неприступная стена со стальной выдержкой и ничем не прикрытым безразличием, но при этом безмерно трепетно относился ко всем членам семьи Шульц, а значит умел любить и сострадать. Он был хорошо воспитан и к каждому относился по-человечески, но при этом служил в СС, имея офицерский чин. Он с хладнокровием соблюдал все законы Третьего Рейха, служа в полиции, но в буквальном смысле закрывал глаза на то, что остарбайтер свободно разгуливал по улицам города без хозяина и узнаваемой нагрудной нашивки.

Я настолько погрузилась в мысли, что и не заметила, как офицер подошел едва ли не вплотную и угрожающе наклонился к моему уху, чтобы тихо сказать напоследок:

— Надеюсь, вы больше не собираетесь сбегать, и мне не придется расставлять своих подчиненных на каждом углу. Доброй ночи, Катарина.

Я нервно сглотнула и очнулась, когда он уже завел мотор автомобиля и выехал на темную дорогу. От его тихого, хрустящего как гравий голоса по всему телу пробежались мурашки, а мочки ушей тотчас же загорелись ярким пламенем. Я даже и не пыталась понимать происходящее, а иной раз и вовсе отвергала его.

Как же так? Я не знала, что же