Кольцо странника - Марина Александрова

Стоящие во дворе люди видели, как русский купец с разбегу, словно сотня чертей за ним гналась, выкинулся из высокого окна постоялого двора. Одежда его, волосы – все горело, и он катался по земле, крича от боли. Ему кинулись на помощь. Сбили, затушили пламя – и тогда открылось лицо купца – нечеловеческое уже, один багровый, кровавый пузырь... Заплакали женщины, тоненько завизжал чей-то ребенок. В это время с треском обвалилась крыша, сноп искр взлетел в черное небо и многие слышали из огня – не то утробный смех, не то рыдание...

Всеслав бродил долго, пока не стало клонить в сон, ноги не начали заплетаться одна за другую. Тогда свернул к постоялому двору. Не видя его, даже из-за домов почуял недоброе – услышал горестные вопли и плач, почуял запах гари, который не спутаешь ни с чем. Кинулся бежать, и на повороте остановился, словно запнулся.

За малое время постоялый двор выгорел почитай что дотла. Но чудо – все, находящиеся в нем, остались живы и невредимы, кроме русского купца, по вине которого и вспыхнул пожар. Он, страшно обгоревший, лежал на земле, на милосердно постеленной кем-то рогожке, дышал часто, мелко. Толпа расступилась перед Всеславом.

– Братка! – вскрикнул он, и сам не узнал своего голоса. – Да что ж это такое!

Рыдания подступали к горлу, тоска ледяной лапой сжала сердце. И тут Михайла открыл глаза. Странно выглядели эти водянисто-голубые глаза на багровом лице, которое уж и лицом-то назвать нельзя было.

– Вернулся... – сказал Михайла с видимым усилием. – А я, видишь... И покаяния принять не успел. Черти меня взяли.

Михайла застонал.

– Да что ж ты говоришь! – затормошил его Всеслав. – Лекаря теперь тебе сыщем, залечит он тебя!

– Меня теперь нечистый залечит, – упрямо сказал Михайла.

– Ты думаешь, я не знаю, кто огонь-то разжег? Воздалось мне по грехам моим, сам он за мной явился...

Всеслав хотел еще говорить что-то, умолять брата, чтоб не говорил страшных слов, чтоб дождался лекаря... Но из толпы выбрался земляк, купец, живший в том же дворе, и потрогал его за плечо.

– За попом посылать надо, – шепнул участливо. – Вишь ты, отходит он. Не тревожь ты его, не тормоши больше...

Всеслав закрыл лицо руками, и богатырские его плечи затряслись мелко-мелко...

Михайла больше не открыл глаз и не сказал ни слова, не дождался ни лекаря, ни священника. Всеслава, потрясенного внезапной гибелью брата, увел к себе тот самый купец-земляк, Степан. Он же и занялся похоронами Михайлы, он же и разыскал, и помог сбыть оплавленный ком золота – все, что осталось от большого барыша. И Степан же принес Всеславу после похорон обережный перстень – снял с руки Михайлы. Всеслав принял кольцо молча, взглянул странно, дико...

– Не убивайся ты так, молодец, – увещевал его Степан. – Все под Богом ходим, так не роптать же! Возьми вот колечко на память, и золота я выменял, тоже небось не лишнее у тебя... Какой товар оставался в лавке – сбыл, конечно.

– Спасибо тебе, – шепнул Всеслав. – Спасибо за хлопоты.

– Не за что, милок, не за что. Человек человеку завсегда помогать должен, иначе нельзя. Ты, главное, не горюй, держись. Домой-то поедем?

– Домой? – Всеслав точно пробудился от этого слова. – Нет, домой я не хочу пока. Что мне там? Да и как я его батюшке, моему дядьке скажу, что с его сыном приключилось?

– А как же не сказать-то? Ты ему теперь одно утешение будешь. Других-то детей у него нету?

– Нету. Да и от меня теперь утешение худое. Я и сам-то себя утешить не могу, не только кого другого.

– Ну, как хошь...

Через несколько дней Степан отбыл морским путем на Русь. Всеслав остался один в чужом городе Константинополе.