Волки и волчицы - Андрей Ветер

— Приветствую тебя, Нун, — медленно проговорил Валерий.

— Я больше известен под именем Афинянин. Я вырос в Афинах.

— Знаменитый Нун Афинянин? — уточнил Валерий. — Гроза южных морей? Извини, мне трудно говорить. Язык совсем не слушается, губы тоже едва двигаются.

— Да, я тот самый Нун Афинянин, — человек самодовольно улыбнулся. — Я вижу, моё имя прославило меня даже в Риме!

— Твоя слава сильно отличается от славы Юлия Цезаря.

— Не слышал о таком.

— Каких-нибудь сто лет назад его имя гремело в Риме, Галлии, Египте. Он был величайшим из всех правителей Рима.

— Сто лет назад? Немудрено, что я ничего не слышал про него. Зачем забивать голову чепухой? Меня заботят вопросы более насущные: где и как удачнее захватить купеческий корабль, где и как набить брюхо…

— Твои беспокойства — это мелкие заботы обычного разбойника, — устало сказал Валерий.

— Берегись, римлянин, я могу легко убить тебя, — Афинянин положил руку на рукоять ножа.

— Что тебя возмутило? — Валерий продолжал сидеть, опираясь обеими руками в лавку. Он слабо пожал плечами. — Все вокруг грабят друг друга, даже императоры не отличаются в этом от пиратов. Тебя оскорбило слово «разбойник»? Быть может, ты считаешь себя честным человеком?

— Я могу убить тебя, римлянин, — повторил пират и прикоснулся к крупной золотой вышивке на разорванной тунике Валерия. — Но мне выгоднее получить за тебя хороший выкуп. Судя по твоей богатой одежде, с тебя есть что взять.

— Выкуп? Ладно, это очень просто, — последовал негромкий ответ. — Сколько ты хочешь?

Валерий с удовольствием вбирал носом солёный воздух и вслушивался в плеск волн, доносившийся снаружи.

— Десять талантов[17]!

— Пусть так, — прикинув, насколько посильна для него названная сумма, Фронтон кивнул.

— Пожалуй, ты чересчур легко соглашаешься. Пусть будет двадцать талантов!

— Легко соглашаюсь? — Валерий слабо улыбнулся и пожал плечами. — Разве ты позволишь мне торговаться? Пусть будет двадцать талантов. Только я не желаю сидеть взаперти.

— Ты можешь выйти. Мы в открытом море сейчас. Тебе некуда бежать.

— Сейчас я слишком слаб. Мне нужно немного времени, чтобы набраться сил.

— Дверь сюда не заперта.

— Вели кому-нибудь принесли мне воды, Афинянин. И было бы неплохо получить другую одежду.

— Ладно, — пират беззлобно оскалился. — Мне нравится, что ты не поджимаешь трусливо хвост, римлянин.

Уже вечером Валерий поднялся по лестнице на палубу. Это была крупная двухмачтовая трирема[18], вооружённая на носу мощным железным трезубцем, предназначенным для тарана и разрезания неприятельского корабля. Валерий потянулся, разминая мышцы. Над головой вздымался туго надувшийся парус. На корме, где находилось небольшое крытое помещение для рулевого, стояла вырезанная из дерева фигура женщины с крыльями; её развевающаяся одежда была выкрашена золотой краской.

Барабанный стук, задававший ритм гребцам, смолк.

— Сушить вёсла! — раздался хриплый крик.

Над гребцами пронёсся многоголосый вздох облегчения. Громадные вёсла проходили через круглые отверстия в боках корабля, обложенные кожаными подушками, и подвязывались к уключинам ремнями. Изнурённые невольники сделали последнее усилие. Вёсла зависли в воздухе, и матросы поспешили прикрепить их ремнями к специальным скобам на палубе. Гребцы повалились в изнеможении на пол, у них не было желания выискивать для себя позу поудобнее, они нестерпимо жаждали покоя. По их жилистым телам струился обильный пот, на лицах застыло выражение безучастности. Наступила тишина.

— Если я не получу выкуп за тебя, — прозвучал за спиной Валерия голос Афинянина, — то ты займёшь место здесь, — пират указал на скамейки гребцов. — Я не стану кормить тебя зря.

— Я умею получать удовольствие от всего, что со мной происходит, Нун, — засмеялся Валерий.

— Когда твои ноги будут прикованы цепями к палубе, как у этих невольников, ты заговоришь иначе, римлянин.

— Мне скучен этот разговор, — лениво произнёс Валерий и повернулся к Афинянину. — Давай перейдём к делу. Вели кому-нибудь принести мне в каюту бумагу, чернила и стиль. Я напишу распоряжения в мои имения. Надеюсь, ты не собираешься обмануть меня.

— Никто ещё не смел обвинить Афинянина в том, что он не держит своего слова! — воскликнул морской разбойник, угрожающе нагнув голову.

— Для знаменитого пирата у тебя слишком чувствительная кожа. Незначительные колкости приводят тебя в ярость, — Валерий изобразил на своём лице удивление и разочарование. — Я представлял тебя более уверенным в себе и уж никак не обидчивым. Любой мальчишка умеет сдерживать свои чувства лучше тебя.

Нун сжал губы и отвернулся. Вперив хищный взгляд в линию горизонта, он медленно проговорил:

— Завтра мы бросим якорь, и я разошлю гонцов с твоими письмами. Мы будем ждать и отдыхать. Не вздумай вынашивать планы о побеге, римлянин. Я приставлю к тебе человека, который срубит твою голову при малейшем подозрении.

— Было бы хорошо, чтобы твой человек обладал крепкими нервами и не хватался за топор всякий раз, как я подойду к борту, чтобы справить нужду…

Солнце плавно опустилось в море.

* * *

— Сегодня будет развлечение, — довольно проговорил Афинянин, поднимаясь на палубу в сопровождении Порциуса, высокого мужчины, почти великана.

Валерий находился на корме, он сидел на маленьком стульчике в тени, отбрасываемой крылатым деревянным изваянием, и в задумчивости записывал что-то на навощённой дощечке. Пираты принесли с берега специально для него дощечек, чернил и стилей. Платить за покупки Валерий не мог, так как во время шторма лишился всего, что вёз на корабле.

— Мы купим всё, что тебе потребуется, римлянин, — заявил Афинянин в тот день, когда корабль бросил якорь в живописной бухте. — Мы приплюсуем к твоему выкупу любые твои затраты.

Уже больше двух недель они стояли у берега. Как понял Валерий, это место часто служило пристанищем команде Афинянина. На берегу расположилась деревня, где пираты проводили целые дни, веселясь в таверне. Жители принимали морских разбойников радушно, так как давно знали их. Возле деревни постоянно шумел большой рынок, где торговали самыми разными товарами, начиная с рыбы и кончая рабами. Отсюда захваченное в морских набегах богатство уходило караванами во все концы Италии.