Повесть о самурае - Дмитрий Иванович Богуцкий

– Кусуноки Масасигэ, –  проговорил господин Садовник. –  Неужели ему непонятно, что в его ситуации лучше не упоминать об этом родстве? Сам Кусуноки и его брат, его сын и его племянник – все сражались против предыдущего сёгуната.

– И им всем пришлось покончить с собой, потому что все они потерпели поражение, –  пробурчал Такэдзо в основном для меня. –  И конечно, у этого знакомства тонкий привкус измены.

Мы помолчали.

– Надеюсь, –  буркнул Такэдзо, –  он не придумал себе это родство для оправдания своего безродного детства… Бывал я в том додзё в Сумпу. Чтобы их не закрыли, там за плату учат всех подряд: детей ронинов, и зажиточных крестьян, и даже торговцев. Наш знакомый точно из таких. Уверен, со счетами он обращается не менее ловко, чем с мечом. Мечи у него славные, отличная дорогая работа.

– В прошлом году Ставка запретила заморскую торговлю оружием, –  негромко упомянул господин Садовник. –  Многие торговцы уже разорились. Похоже, теперь они ищут места в воинских домах. Но дорога им только в ронины или разбойники…

– Посмотрим, –  отозвался Такэдзо, задумчиво глядя вслед Юи.

Во второй раз я увидел Юи через несколько дней.

Дух у осаждающего войска вновь упал.

Осада затягивалась. Расстройство живота поражало все большее количество славных воинов.

Мы с Такэдзо обедали чем могли под навесом в той же придорожной корчме, когда Юи молча приблизился к нам и встал на колени снаружи.

– Господин, –  произнес Юи. –  Я никогда не встречал вас лично и потому не мог вас узнать. Я столько слышал о вашем искусстве! Прошу вас взять меня в ученики. Я буду вам полезен.

Он говорил смиренно, но не удержал косого взгляда на меня, и несказанное сразу стало ясно. Если он тут, то почему не я тоже?

Такэдзо вздохнул, положил палочки для еды рядом с миской жидкой похлебки, которой обедал в этот скудный день.

– Откуда ты родом? –  спросил старик. – Откуда ты родом на самом деле?

– Моя семья родом из Овари, –  смущенно произнес Юи. –  Но мы перебрались сначала в Эдо, потом в Сумпу.

– Хм, –  усмехнулся Такэдзо. –  Земляки, значит… Чем занимается твоя семья?

– До прошлого года мы торговали оружием с Китаем и Кореей. Мы процветали. Но в прошлом году Ставка издала приказ о запрете на заморскую торговлю оружием. Мы разорены.

– И теперь ты желаешь совершенствоваться в моем искусстве?

– Да, господин, желаю.

Такэдзо встал, вышел из-под навеса. Обошел сидящего на песке дороги Юи, задумчиво его разглядывая.

– Вижу, –  произнес Такэдзо, –  ты увлечен внешними факторами мастерства. Но инструменты вовсе не главное. Можно писать не кистью, а хоть пальцами, если дух твой верно настроен.

Такэдзо извлек из-за пояса любимый им дубовый меч и одним движением начертал нечто размашистое перед Юи.

Это был знак-рисунок, сплетение пяти идеально круглых колец, начертанных одной линией, без отрыва. Нечто подобное чертил передо мной мой прежний учитель каллиграфии, когда пытался поставить мне руку…

Надпись на грязи. Левой рукой.

– Сможешь повторить, –  произнес Такэдзо, – продолжим.

И мы ушли оттуда.

Я видел Юи на этом месте на следующий день в темноте ранним утром.

Я понял, что он провел там всю ночь в свете фонаря. Слуга подливал ему в фонарь масло. За это время его обучение явно не продвинулось.

Я приблизился, когда уже достаточно рассвело, и предложил перечертить образец на лист бумаги.

– Я желал бы быть учеником мастера, а не учеником ученика, –  получил я безжизненный ответ смертельно уставшего человека.

Я даже не оскорбился, потому что чему-чему, а каллиграфии я не мог его научить и не собирался учить ей кого-либо и в дальнейшем. Художники – люди странные, и я мог понять его стремление к исключительному образцу для подражания, поэтому оставил его наедине с его идеалом и попытками к нему приблизиться.

На следующий день прошел дождь. Ливень, мощный, упругий, смывающий все, что было на песке начертано.

Больше я Юи там не видел.

Между тем осада продолжалась. Из Канто прибыли новые подкрепления, лагерь наполнился людьми, которые ничего не знали о нас и для которых мы ничего не значили. С ними по штормовому морю прибыл огромный черный голландский корабль. Я никогда не видел таких, хотя был наслышан. Корабль снабжали с берега водой и едой, и никто не мог сказать, что он тут делает. Секрет Ставки.

С подкреплениями Ставка прислала приказ предпринять решительные действия. И их предприняли.

Весть о том, что голландцы начинают обстрел замка Хара из пушек, облетела лагерь мгновенно. На берегу, несмотря на холодный ветер с моря, тут же собрались сотни любопытных, жаждущих невиданного зрелища.

Черный корабль под небольшим числом серых парусов, разбивая набегающую с моря волну, приблизился к берегу, развернулся бортом к замку над нами. С носа и кормы отдали якоря, а затем по всему борту начали поднимать огромные ставни, за которыми и прятались пушки.

Голландцы на корабле принялись выдвигать пушки одну за другой, и все мы на берегу почувствовали себя не столь уверенно, ведь казалось, что направлены они прямо на нас…

Я не видал пушек раньше, но слышал о них немало, конечно.

– Интересно. За нас теперь всегда будут сражаться варвары? –  довольно громко произнес Такэдзо.

Я слышал, как за нашими спинами громким шепотом передавали обстоятельства Завтрака у рва тем, кто их еще не знал.

– Чего они тянут? –  раздался возмущенный крик в толпе.

– Сигнала ждут, –  подал голос недовольный Такэдзо. Он взирал на происходящее с непонятным неодобрением.

– А что, доводилось вам видать голландцев вблизи? Говорят, они и вовсе не люди!

– Такие же, как и испанцы с португальцами, – не заботясь о том, чтобы его услышали, буркнул Такэдзо. –  Кровь изо всех одинаково льется…

– Я не видел, но сказывают, что они вовсе не люди, а птицы!

В этот момент голландцы начали стрелять.

Борт корабля озарился вспышкой, яркой под по-зимнему хмурым небом, в нашу сторону выкатился длинный клуб белого дыма, а потом все услышали, как над нами с шипящим шорохом пролетело ядро.

Мы едва успели обернуться, чтобы увидеть, как в нас летят обломки выбитого ядром из стены белого камня.

Мелкие камешки простучали по каскам воинов, несколько крупных зарылись в песок пляжа, подняв клубы песка, а один из средних с треском поразил Такэдзо прямо в левое бедро. Никто и понять ничего не успел, как он уже упал.

– Что с вами? –  прокричал я, бросаясь к нему. – Вы живы?

– Да, я жив, –  недовольно отозвался Такэдзо. – Ты мешаешь мне встать. Ох, –  скривился он, попытавшись опереться на ушибленную ногу. –  Знатно меня приложило. Пожалуй, мне потребуется твоя