По воле судьбы - Колин Маккалоу

Лабиен понюхал воздух. Ноздри его орлиного носа раздулись.

— Я чую этих cunni! — объявил он. — О, нет ничего лучше, чем заставить германца пожелать, чтобы его сожгли в плетеной клетке!

Прежде чем кто-либо нашелся с ответом, подошел Цезарь, довольно улыбаясь.

— Стройте когорты, ребята! — сказал он. — Время гнать свевов в леса.

— Что значит «гнать»? — ворчливо спросил Лабиен.

Цезарь засмеялся.

— Если мне не изменяет чутье, Тит, так все и выйдет.

Легионы — по восемь солдат в шеренге — потекли через мост. Грохот шагов усиливался вибрацией досок и многократным эхом, отлетающим от воды. Этот грохот, казалось, разносился вокруг на многие мили. На германской земле римлян уже ожидали военачальники убиев. Одни, без охраны и войск.

— Это не мы! — крикнул их вождь, которого звали Герман. — Цезарь, клянемся! Это свевы снюхались с треверами, а не мы! Ни один воин убиев не пересек реку.

— Успокойся, Арминий, — сказал ему Цезарь через толмача, употребив латинскую версию имени встревоженного вождя. — Если это так, вам нечего бояться.

С вождями убиев стоял один аристократ, чья черная одежда говорила о том, что он принадлежит к херускам, могущественному племени, жившему между сигамбрами и рекой Альбис. Цезарь с изумлением смотрел на него. Белая кожа, золотисто-рыжие кудри — просто портрет Луция Корнелия Суллы. По слухам, тот шпионил для Гая Мария среди германцев. Он и Квинт Серторий. Сколько лет этому человеку? У германцев трудно определить возраст. Лицо спокойное, кожа моложавая. Но ему могло быть лет шестьдесят. Да, вполне возможно.

— Как тебя зовут? — спросил он через переводчика.

— Корнель, — ответил херуск.

— Ты из близнецов?

Светлые глаза расширились, в них вспыхнуло уважение.

— Да. Но мой брат убит свевами.

— А кто твой отец?

— Мать говорила, он был большим человеком у кельтов.

— Как его звали?

— Корнель.

— А теперь ты — вождь херусков?

— Да.

— Ты намерен противиться Риму?

— Нет, никогда.

Цезарь улыбнулся и повернулся к Герману.

— Успокойся, Арминий! — повторил он. — Я верю тебе. Возвращайся в свои владения и ничего не предпринимай. Я не хочу войны, мне нужен Амбиориг.

— Мы это знаем. Новость шла по реке, пока строился мост. Но, Цезарь, Амбиорига здесь уже нет. Он ушел к своим, к эбуронам. Так утверждают все свевы.

— Предусмотрительно с его стороны, но я сам проверю, — сказал Цезарь, улыбаясь. — Однако, Арминий, пока ты здесь, у меня к тебе предложение. Говорят, что убии — лучшие в Германии кавалеристы, да и белгов намного превосходят. Или меня ввели в заблуждение?

— Нет, не ввели. Это правда.

— Но вам ведь трудно добывать хороших лошадок, не так ли?

— Это так, Цезарь. Некоторых мы покупаем у херсонесских кимбров, остальных отбиваем у белгских галлов. Мы ходим к ним за италийскими и испанскими лошадьми.

— Тогда, — дружелюбно сказал Цезарь, — я могу оказать тебе помощь.

— Мне?

— Да. Зимой пришли мне четыре сотни своих лучших всадников в Римскую Галльскую провинцию, в город Виенна. Не трудись посадить всех в седло. Там их будут ожидать примерно две тысячи породистых лошадей, тысячу из которых я отправлю тебе в подарок. Среди них будут хорошие племенные жеребцы. Я выкуплю их у ремов. Согласен?

— Да! Да!

— Отлично! Мы еще об этом поговорим.

Цезарь повернулся к Корнелю.

— Еще одно, Корнель, — сказал он. — У тебя есть сыновья?

— Двадцать три от одиннадцати жен.

— И у них тоже есть сыновья?

— Да. У тех, кто уже вырос.

— О, Сулле бы это понравилось! — засмеялся Цезарь. — А что у тебя с дочерьми?

— Их шестеро. Рождалось больше, но я оставил только самых красивых. Сейчас я здесь, потому что выдаю одну из них замуж. За старшего сына Германа.

— Замечательно, — кивнул Цезарь. — Шесть дочерей — шесть выгодных браков. Это весьма дальновидно! — Он стал серьезным. — Корнель, дождись меня здесь. Возвращаясь в Галлию, я намерен заключить с убиями договор о мире и дружбе. Один великий римлянин, уже, правда, умерший, был бы весьма доволен, если бы такой договор согласились подписать и херуски.

— Но такой договор уже давно нами подписан, — спокойно сказал Корнель.

— Да? И когда же его заключили?

— Примерно в то время, когда я появился на свет. Он хранится у меня дома, в шкатулке.

— Вот как? Значит, я кое-что упустил. Скорее всего, римская версия этого документа висит в храме Юпитера Победоносного, где любил бывать Сулла. Если ее не уничтожил пожар.

Германский сын Суллы озадаченно заморгал, но Цезарь не стал ничего ему объяснять. Вместо этого он с деланным недоумением огляделся.

— Но я не вижу соседей херусков — сигамбров! Где они?

Ответ дал Герман.

— Когда ты вернешься, они будут здесь.

Свевы отступили к Бакенскому лесу — бескрайней протяженности буков, дубов, берез, — который в конце концов переходил в еще более густой Герцинский лес, простиравшийся на тысячу миль, доходя до Дакии и истоков известных всем рек, впадавших в Эвксинское море. Говорили, что человеку и за месяц плутания по этому лесу не дойти даже до его середины.

Где дубы и желуди, там всегда свиньи. В непроходимых чащобах водились огромные, клыкастые и бездумно свирепые кабаны. Волки шныряли везде, охотились стаями и ничего не боялись. В галльских лесах, особенно в Ардуэннском, тоже встречались вепри и волки, но дремучие леса Германии не шли с ними в сравнение и давали пищу несчетному числу легенд. Там жили удивительные и ужасные существа! Огромные лоси, на ночь цеплявшиеся рогами за ветви деревьев, чтобы их тяжесть не мешала им спать, слоноподобные зубры и колоссальных размеров медведи с когтями в палец взрослого человека и клыками, превосходящими клыки льва. Подле этих зверей, вставших на задние лапы, самые рослые люди казались пигмеями, но германцы охотились на лесных великанов, в основном из-за шкур: в холодные ночи они грели лучше самого теплого одеяла и потому всегда были в цене.

Неудивительно, что солдатам новонабранных подразделений очень не нравился этот Бакенский лес, и потому каждый из них мысленно обещал принести щедрые дары Индигету, богу солнца, и Теллус, богине земли, если те внушат Цезарю мысль, что в глубь чащи идти не надо. Конечно, они всюду готовы следовать за своим полководцем, но…

— Но поскольку германцы друидами не считаются, — объявил Цезарь легатам, — то нет смысла валить их деревья. Мы показали им свои когти и кончим на том. Я возвращаюсь в Длинноволосую Галлию.