Ворлок из Гардарики - Владислав Русанов

– Не пойду! – уперся новгородец. – Вдруг помощь…

– Какая помощь?! Много возомнил… – Воин замолк под бешено-злым взглядом Харальда.

Епископ Торольв протолкался через строй хирдманов – остальных монахов не пропустили – и приблизился к конунгу, опустился на колени, пытаясь прижать к губам Марии серебряный крестик. Она не сопротивлялась, но крупная дрожь, сотрясавшая тело королевны, мешала священнику осуществить благой замысел. Тогда отчаявшийся епископ возвел очи к небу и забормотал молитву.

Вратко упрямо повторил:

– Я хочу помочь!

– А я тебе говорю: убирайся, пока цел! – чуть громче, чем следовало, приказал Хродгейр. – Не лезь конунгу под руку!

Словен запоздало испугался, посунулся назад, стараясь скрыться за широкими плечами Черного Скальда.

Но Харальд уже смотрел на него. Смотрел в упор, но казалось, что видит душу насквозь. Стальной взор правителя лишал воли, сковывал руки и ноги. Парень замер, забыв завершить начатое движение.

– Подойди сюда, скальд!

Хродгейр и Вратко шагнули вперед одновременно. Переглянулись недоуменно. Кого из них звал владыка?

– Оба! – хрипло рявкнул конунг. – Если можете что-то сделать, делайте!

Черный Скальд растерянно замялся, переступая с ноги на ногу. Словену, напротив, точно под зад коленом кто-то дал. Он кинулся на зов, падая на колени, и последние пару шагов проехался по щебню, разодрав в клочья добрые порты и свезя кожу до крови.

Без всякой почтительности парень оттеснил Бирсейского епископа, сжал пальцами виски Марии Харальдовны, касаясь мозолистой, как у матерого викинга, ладони конунга. Зашептал, запинаясь от волнения:

Навьи виденья,

Призраки мерзкие,

Черные чары,

Прочь убирайтесь

Тропою тресковой

В северный край,

Черту вечной ночи…

Здесь вы не в радость!

Читая вису, он боялся оторвать взгляд от лица королевны, кожей ощущая разлитую вокруг надежду, густо замешанную на недоверии пополам с досадой. Влез, мол, чужак, неуч, невежа… Епископ и вовсе пульсировал ненавистью, которую сдерживал лишь страх перед конунгом. А то бы он показал, что бывает с творящими волшбу пред светлыми очами церковного иерарха!

Одно томительное мгновение сменялось другим.

Сердце колотилось в груди, словно родное новгородское било, сзывающее честной люд на вече.

Мария выдохнула и обмякла. Тут же задышала размеренно, хотя и тяжело, будто бегом на гору взобралась. Судороги больше не терзали ее, сомкнулись посиневшие губы.

– Ты сотворил чудо, скальд из Гардарики… – еще не веря в случившееся, проговорил Харальд.

– Ave, Maria, gratia plena…[50]– затянул епископ, истово крестясь.

Веки королевны дрогнули, поднялись. В них плескался ужас, подобный ревущему шторму в датских проливах.

– Я видела… – прошептала она. – Видела…

– Что ты видела? – понизив голос, наклонился к ней Харальд.

– Беда грядет… – Девушка попыталась сесть, но не сумела даже поднять головы.

Конунг подхватил ее и усадил, с трогательной нежностью поддерживая за плечи.

Священник продолжал молитву:

– …Sancta Maria, Mater Dei, ora pro nobis peccatуribus, nunc et in hora mortis nostrae…[51]

– Беда грядет… – повторила Харальдовна.

– Что за беда?

Мария покачала головой:

– Вели всех отослать.

«Вот истинная дочь конунга! – подумал Вратко. – Все правильно. Лишние уши ни к чему. А то потом слухи пойдут, кто-нибудь наврет с три короба, кто-то попросту перепутает»…

Словен поднялся, зашипев сквозь зубы от боли в содранных до мяса коленках.

– Все слышали? – поднял голову Харальд.

– Расходитесь! Расходитесь! – перекрывая гул толпы, радующейся чудесному исцелению королевны, закричали ярлы и хирдманы.

Черный Скальд кивнул новгородцу – пошли, дескать, со мной, перемолвиться надо.

– Эти двое пусть останутся, – внезапно проговорила Мария.

– Это еще что за… – нахмурился конунг.

– Так нужно, – ничего не пояснив, отчеканила девица. И голос вроде бы слабый после перенесенной напасти, а поди ты, поспорь.

Даже конунг, прозванный Суровым, не решился возразить. Махнул рукой Хродгейру и Вратко – оставайтесь.