Колизей. «Идущие на смерть» - Александр Гарда

– А мне показалось…

– Что? – вопрос прозвучал чуть-чуть быстрее и равнодушнее, чем нужно.

– Что во время недавнего визита к Федрине ты принял близко к сердцу проблемы одной рыжей амазонки.

– Ты говоришь о той бедняге, что сидела в колодках рядом с Луцией?

– Ну да. Или я не прав? – Каризиан постарался заглянуть другу в глаза, но тот отвернулся, вслушиваясь во все усиливающиеся вопли болельщиков, которыми сопровождался начавшийся заезд колесниц. Шум нарастал, точно морской прибой, и через несколько мгновений оборвался аплодисментами и свистом, в котором слышалось разочарование проигравших.

Возвращаясь к прерванному разговору, Север холодно пожал плечами, удивляясь тому значению, которое его приятель придал сущему пустяку.

– Я всего лишь пытался быть справедливым. Если уж освободили Луцию, то почему должна страдать ее подруга?

– Север, что я слышу?! – непритворно изумился Каризиан, поплотнее заворачиваясь в тогу. – С коих-то пор тебя стала волновать справедливость в отношении рабов? Кажется, в Иерусалиме ты не очень-то с ними церемонился. Прозвище Север ты ведь там получил?

Префект претория поднял к небу глаза, словно высматривал что-то среди тяжелых облаков.

– Это была война. Долгая осада. Приказ командира сровнять город с землей. Я был молод и глуп.

– А теперь поумнел?

– Как сказать… Война не ведется чистыми руками, а я – профессиональный военный. Но когда затихает лязг оружия, то я предпочитаю, чтобы кровь не лилась без нужды.

– Поэтому ты полез спасать того гладиатора в Путеолах?

– Честно говоря, я тогда и сам не понял, зачем это сделал. Меня просто что-то толкнуло заступиться за беднягу. Надеюсь, когда он окончательно оправится от ран, то будет служить мне с отцом верой и правдой.

Каризиан потрясенно уставился на приятеля, не веря своим ушам.

– Ты хочешь сказать, что нанял этого парня к себе в телохранители?

– Не совсем так. Отец нанял тамошнего ланисту вместе со всеми его бойцами, и теперь они его личная охрана. Как показал позорный проигрыш Марка в Путеолах, гладиаторы в уличных стычках будут покрепче преторианцев. Надо же: какая-то девица, играючи, вывела из строя начальника моей личной охраны! Бред какой-то! Марк тогда чуть со стыда на меч не бросился и до сих пор ходит сам не свой. Сейчас парни сидят в Путеолах, потому что у Камилла полно раненых, но перед Сатурналиями они появятся в Риме и будут везде сопровождать отца. С его способностью наживать врагов разговорами о преимуществах республиканского правления охрана может понадобиться в любой момент.

– Да-а-а, если бы кто-нибудь другой рассказал мне об этом, я бы не поверил… То есть ты спас девчонку и ее разорившуюся банду из жалости, и нежные чувства тут ни при чем?

Уши префекта претория слегка порозовели, и он замялся, подбирая слова.

– Мне кажется, что я немного виноват перед девчонкой за то, что оторвал от тех, с кем она прошла тысячу миль. И кому ее продал? Федрине, с которым ни один порядочный человек разговаривать не станет!

– Ты, что ли, ее продавал?

– Не я… Но если бы я их тогда не пригласил, девчонка не оказалась в колодках.

Каризиан растерянно помахал указательным пальцем, собираясь с мыслями.

– Подожди! Ты чувствуешь себя виноватым… перед рабыней? Уж если я не в себе, то ты точно сошел с ума! Эта рыжая нахалка насмехалась над тобой в присутствии толпы гостей, а ты из-за нее переживаешь? Ты, человек без сердца? Ни за что не поверю!

– И правильно сделаешь, – рассмеялся чуть натянуто Север, прислушиваясь к реакции болельщиков на следующий заезд. – Я специально нес всякую чушь, чтобы ты не чувствовал себя одиноким ослом! А теперь забудь, и давай попробуем добраться до наших мест. Ну, будь человеком во имя Марса!

– Как скажешь, – в голосе Каризиана прозвучала бесшабашная удаль, заглушившая печаль. – Пойдем, посмотрим на переломанные колесницы и покалеченных лошадей, а потом закатимся в самый низкопробный лупанарий и забудем этот день. Идет?

– Вот, наконец, речь, достойная настоящего римлянина!

И друзья, рассказывая наперебой друг другу непристойные истории, направились, наконец, к входу в Большой цирк, откуда доносилось ржание лошадей, топот копыт и вопли возбужденной толпы.

Предъявив тессеры, они прошли по коридору к выходу на поле, по которому как раз неслись колесницы. На трибунах друзья расстались: Север направился к ожидавшим его красавицам, по дороге выспрашивая зрителей, как прошли заезды; а Каризиан устроился в секторе, отведенном для представителей сенаторского сословия.

Перед ним мчались, хрипя, лошади, переворачивались колесницы, падали на песок сломанными куклами покалеченные ездоки, а ему казалось, что это Луция умирает под копытами лошадей. Посидев немного, он поднялся и вышел из возбужденного азартом и кровью цирка, впервые испытывая страх за кого-то, кроме себя, и это чувство доставило ему радость.