Шумер. Вавилон. Ассирия: 5000 лет истории - Валерий Гуляев

Илл. 48. Стела Ур-Намму (с прорисовкой фрагмента). Ур-Намму в роли строителя. Известняк. Ур. 2100 г. до н. э.

Начался короткий, но самый блестящий период в истории древней Месопотамии. Ур-Намму и его наследники не только восстановили Аккадскую империю в ее прежних границах, но и подарили стране столетие относительного мира и процветания, что способствовало возрождению и прогрессу во всех сферах экономики, искусства и литературы Двуречья.

По сравнению с Саргоновским периодом время III династии Ура удивительно бедно на исторические надписи, так что в сведениях о нем мы имеем слишком много досадных лакун.

После установления своего господства над всей Месопотамией Ур-Намму целиком посвятил себя упорядочению внутренних дел: восстановлению порядка в стране, оживлению хозяйственной деятельности, заботе о богах. Как гласят клинописные документы, «Ур-Намму освободил страну от воров, разбойников и мятежников» и создал то, что можно считать самым древним собранием законов в мире. Он также оживил земледелие и ремесла, улучшил пути сообщения, выкопав ряд новых больших каналов; торговля с Маганом (Оманом), замершая в годы господства кутиев, возобновилась вновь; города были дополнительно укреплены в преддверии будущих войн; и самое главное с огромным размахом осуществлялась программа реставрации старых и строительства новых святилищ и храмов.

Однако в кругах современных ученых имя Ур-Намму навсегда связано с зиккуратами, которые он соорудил в Уре, У руке, Эреду, Ниппуре и в ряде других городов и которые до сих пор остаются наиболее впечатляющими архитектурными постройками той далекой эпохи. В качестве наглядного примера таких зиккуратов может служить лучше всего сохранившаяся до наших дней ступенчатая башня города Ура. Построенная из сырцовых глиняных блоков, но облицованная снаружи «панцирем» из обожженного кирпича толщиной в 2,5 м, скрепленного битумом, она имеет основание 45 х 60 м. В древности (а он построен в III тыс. до н. э.) зиккурат имел не менее трех ярусов, или этажей-ступеней. Но сейчас уцелел лишь первый и часть второго. Его современная высота – около 17 м. Однако эта огромная масса создает впечатление легкости и изящества, отчасти благодаря совершенству своих пропорций, а отчасти из-за того, что все линии слегка закруглены – прием, долго считавшийся изобретением греков и впервые примененный ими при строительстве Парфенона, то есть на 2000 лет позднее шумеров. Зиккурат стоял на высокой террасе в самом сердце «священного участка»-теменоса, обнесенного стенами и отведенного только для богов и царей. Он отбрасывал свою тень на большой двор храмового комплекса Нанна – бога луны и главного божества-покровителя города. Заметно возвышаясь даже над мощными крепостными стенами Ура, зиккурат отражался в зеленоватых водах Евфрата.

Илл. 49. Зиккурат в Агар-Куфе. III тыс. до н. э.

Современный вид

Даже сейчас эта красновато-коричневая пирамида образует довольно заметный элемент местного пейзажа, видимый на много километров вокруг. А в шумерскую эпоху ступенчатая башня Ур-Намму смотрелась еще более эффектно. Дело в том, что на свободной площади ступеней-террас зиккурата были когда-то посажены деревья, кустарники и цветы. Для этого наверх принесли слой плодородной земли и сделали специальные водоотводные сооружения для полива растительности дождевой и приносимой водой. Зеленая гора, высоко вздымавшаяся над зубцами городских стен, была видна издалека, четко выделяясь на желто-сером фоне унылой Месопотамской равнины. Зиккурат Ур-Намму – один из немногих уцелевших до наших дней прямых свидетелей далекого прошлого. Все яростные вихри истории оставили на нем свой приметный след. Все правители Ура внесли посильную лепту в его сооружение и отделку. Чтобы документально увековечить свой строительный пыл, каждый местный царь спешил замуровать в толще стен ступенчатой башни клинописную табличку или цилиндр с перечнем своих заслуг перед богами: «Во славу владыки своего Нанна, славнейшего из сыновей Энлиля, могучий муж Ур-Намму, правитель Урука, царь Ура, царь Шумера и Аккада, воздвиг Этеменигуру возлюбленный им храм».

Зиккураты других шумерских городов сохранились не так хорошо и, кроме того, они отличаются от зиккурата Ура в ряде деталей отделки. Однако их форма, ориентировка и их расположение по отношению к главным храмам остаются по сути своей теми же самыми.

Но для чего сооружались эти гигантские ступенчатые башни? Пионеры месопотамской археологии наивно полагали, что зиккураты были астрономическими обсерваториями для «халдейских» звездочетов или же башнями, где «жрецы бога Бэла могли проводить ночи, избавляя себя от жары и москитов». Не думаю, что это может служить единственно разумным объяснением функционального назначения зиккуратов. Следует подчеркнуть, что зиккураты, в отличие от египетских пирамид, никогда не имели внутри гробниц и вообще каких-либо помещений. Филология также не проливает света на эту проблему, поскольку слово зиккурат происходит от глагола закару, который означает просто «строить высоко», и данный термин ничего для нас не проясняет. Некоторые авторы считают, что шумеры первоначально обитали в горах и поклонялись своим богам на горных вершинах, и поэтому строительство высоких ступенчатых башен обеспечивало возведение искусственных «гор» на плоской месопотамской равнине. Другие, отвергая данное объяснение, выдвигают предположение, будто цель возведения этих храмовых башен состояла только в том, чтобы возвысить, вознести главного бога данного города над другими богами и защитить его от осквернения со стороны простого люда. Третья группа ученых видит в столь гигантском культовом сооружении своеобразный «мост» между нижними храмами, где отправлялись обыденные и рутинные обряды, и верхним святилищем главного «номового» божества, стоящим на полпути между небом и землей, где могли при определенных обстоятельствах встретиться люди и боги. Но самое лучшее определение зиккурата, видимо, дано в Библии, где сказано, что «Башня Бабиль» (т. е. зиккурат Вавилона) предназначена для того, «чтобы достичь небес». В глубоко мифологизированном сознании шумеров и аккадцев эти громадные сооружения были, скорее всего, как бы «молитвами в кирпиче», точно так же, как европейские готические соборы являются «молитвами в камне», а наши северные православные церкви – «молитвами в дереве». Все они посылают богам приглашение спуститься на грешную землю. И в то же время они выражают одну из наиболее примечательных попыток человека вырваться из оков жалких условий своего существования и установить более тесные контакты с божеством.