Война детей - Илья Штемлер

Один из официантов наконец отделился от своих азартных коллег и, поправляя по дороге салфетки и приборы на пустующих столах, подошел к портьере. Остановился. Белобрысый, с пухлыми синеватыми губами и золотым зубом. Заказ он не записывал. И так запомнит: две чашки кофе и несколько конфет «Чародейка». С такими запросами могли бы зайти в кафе-автомат…

Марина чувствовала неловкость и раздражение.

– Чем это вы перепачкались? – произнесла она.

Официант оглядел свой живот, переломился в талии и оглядел брюки. Бурое пятно величиной с ладонь, точно след от шлепка.

– Каша какая-то, – вяло проговорил официант и, подобрав со стола салфетку, попытался стереть пятно. Но больше размазал.

– А вы неряха, – не меняя тона, произнесла Марина.

Официант с изумлением оглядел клиентку. Перевел взгляд на Глеба:

– Не нравится – займите другой столик…

– Не нравится! – Марина бросила сумку на свободный стул, показывая, что никуда отсюда не уйдет.

Она и сама не понимала, что с ней происходит. Отвернулась в сторону и молчала. Еще немного, и она заплачет, не сдержаться ей…

– Знаешь… Я, кажется, поеду на конференцию в Ленинград. И, если появится возможность, выступлю с сообщением.

Марина продолжала смотреть в сторону. Пронзительно и недовольно мяукнула электрогитара, точно гигантский кот.

Марина вздрогнула и прошептала:

– Паразиты! – и рассмеялась, обернувшись к Глебу: – Это же здорово, Глебушка! Такой огромный институт, сплошные ученые, и вдруг – твое сообщение…

Она погладила рукой скатерть.

Глеб накрыл ладонью ее пальцы. Холодные, с перламутровыми ногтями. Он знал, о чем сейчас думает Марина. Хорошо, что он уедет, сменит обстановку…

При чем тут конференция? Подумаешь, конференция. Сколько их будет у Глеба? Но такой не будет, и дай бог, чтобы никогда, никогда больше не было!

– Это хорошо, что ты уедешь в Ленинград.

– Да. Но потом я вернусь.

– Но это уже будет… потом. Потом!

Марина спрятала руки под стол.

– Я не ждала тебя сегодня.

– Решила, что я скроюсь где-нибудь в лесу?

– Нет. Я так не думала… Просто я не ждала тебя сегодня. Обычно предчувствие меня не подводит.

– На этот раз предчувствие тебя подвело… Я пришел, чтобы сказать тебе…

– Что ты собрался в Ленинград на конференцию, – перебила Марина. Торопливо. Точно испугавшись того, что Глеб сейчас скажет. Но ведь она так ждала этой минуты. Почти целый год ждала. Но почему он не хотел сказать ей это раньше? И сказал ли бы вообще, если бы не эти, последние, усталые сутки?

В зале погас свет.

Большой шар, висящий под потолком, медленно закружился, разбрасывая во все стороны яркие зайчики. Негромко вздохнула электрогитара, разбуженная треском барабанных палочек. Оказывается, у гитары приятный и глубокий звук. Мальчики на маленькой эстраде в малиновых своих пиджаках напоминали Марине сказочных гномиков. Особенно тот, с краю. В руках у него – хрустальная палочка-флейта. Он так смешно раздувал пухлые щеки и так старался! Досадно только, что Марина его не слышала: все заглушала электрогитара…

Неожиданно малиновый флейтист пропал – его заслонила фигура официанта. Он шагнул к столику. Ловким движением официант опустил на край стола поднос, перемахнул салфетку через плечо и принялся расставлять приборы.

Марина придвинула к себе маленькую кофейную чашечку.

– Это они прислали? – кивнула она в сторону малиновых гномиков.

– Кто? – не понял официант. – Заказ доставил.

– Знаете, а вы вообще-то парень неплохой. И пятно почистили? Или в темноте не видно?

– Почистил, – согласился официант. Будет он спорить. Нужно очень. Какая-то странная клиентка. Чокнутая, что ли?

– Послушайте, в какую вы там играли игру? У буфета?

– А… в номерки.

– Интересно?

– Кому как, – уклончиво ответил официант. – Когда выигрываешь, интересно.

И он отошел, выпуская стайку зеркальных зайчиков. Хищных и нетерпеливых. Они били по глазам. Глеб отодвинулся. Но зайчики его и там нащупали и били, били. Точно трассирующие пули. По рукам, по груди. Сползали с потолка, стекали со стены.

Прыгали с пола…

– Это огоньки, – пробормотал Глеб, – сигналы милицейской машины… Уйдем отсюда! – он наклонился и опустил лицо в вытянутые ладони. Темные волосы сливались с воротником пиджака. Марина чувствовала запах их – такой знакомый, сухой.

Она обхватила его голову руками:

– Успокойся, успокойся…

Она целовала его волосы, висок, лоб, пальцы:

– Успокойся, успокойся…

Глеб поднял лицо. Казалось, зайчики только и ждали этого мгновения. Скользнули вниз белыми сухими слезами. Растеклись по столу, ударили в портфель.

Глеб поднялся и, пригибаясь, торопливо пошел к выходу.

И зайчики целились ему в затылок холодными точными выстрелами. И в спину. Все подгоняя и подгоняя. У двери он не выдержал и побежал.

Марина подхватила сумку, подобрала с пола его портфель и бросилась следом. У эстрады она придержала шаг. Маленький флейтист прикрыл в экстазе глаза. Оказывается, он был в замызганных туфлях и без одной пуговицы на мятом малиновом пиджаке. Прыщи густо засеяли его пухлые щеки.

А у задней стойки буфета все резались в номерки.

Марина сунула в руки белобрысому официанту три рубля…

Глеба нигде не было видно.

Марина сбежала с лестницы и свернула к двери, ведущей на рабочий двор. Единственная лампочка тускнела в глубине двора, над свалкой пустых ящиков.

– Глеб! – негромко крикнула Марина. Переждала немного: – Я знаю, ты здесь, Глеб, – она решительно вошла во двор, зацепилась ногой за проволоку. – У, черт! Послушай, не дури. Я тут шею сломаю.

– Ну что ты там? – Глеб вышел из темноты.

– Убежал! А портфель оставил. Ты в нем кирпичи таскаешь?

Пальцы онемели. Возьми его наконец! Шкаф, а не портфель.

Они вышли на улицу.

Сырой воздух охватил лицо и руки влажным компрессом.

– С таким портфелем не то что в Ленинград – на международные конгрессы можно ехать.

– Что я и сделаю, – ответил Глеб. – Со временем. Если ничего не изменится.

Марина взяла его под руку.

– Что изменится? Что? Если бы что изменилось, то давно бы уже изменилось. Давно! – и, отделяя предыдущую фразу неуловимой паузой, произнесла: – Ты ведь хотел мне предложение сделать, так?

Глеб усмехнулся, но промолчал, прижимая к себе руку Марины.