Я, Юлия - Сантьяго Постегильо

– Отдай ребенка, – велел он Луции, когда они оказались внутри.

– Нет, прошу тебя, нет, только не ребенка… – принялась умолять девушка, крепко обнимая сына, как бы для того, чтобы оградить его от всех этих жестокостей.

Турдитан подошел к Луции, чтобы вырвать младенца из ее рук, но тут сзади послышался голос Опеллия:

– Оставь ей ребенка и уходи.

Турдитан пожал плечами.

– Сделай это сам, – сказал он и вышел из домика.

Молодая мать осталась наедине с Опеллием. Тот закрыл дверь.

– Уже давно, – начал он, – я не был с такой красивой девушкой. В Риме есть красивые и, конечно же, дорогие гетеры, но они далеко. Мне очень не хватает их, но пока что сгодишься и ты. Ты станешь моей наградой за многие месяцы, которые я проводил с уродливыми потаскухами карнунтского военного лагеря.

– О нет, прошу тебя… – взмолилась Луция, не отпуская ребенка.

Опеллий медленно направился к ней.

– Я могу заставить тебя. Правда, придется пустить в ход кулаки, а я обещал этому недоумку Турдитану, что не стану портить твое тело. Но в этом нет надобности. Ты сделаешь все, что я потребую, или младенец не покинет эти стены живым.

Девушка упала на колени. Мысли лихорадочно крутились у нее в голове.

– Если ты убьешь его, придется заплатить работорговцу.

Опеллий склонился над ней со злобной ухмылкой.

– А ты неглупа, – сказал он, поглаживая ее черные волосы, длинные и прямые. – Так и есть, мне придется заплатить Турдитану за твоего ребенка. Но малолетки мрут как мухи. Дети начинают чего-нибудь стоить лет с восьми-девяти, когда они уже достаточно окрепли, чтобы работать в поле, например. Мне не слишком хочется платить, но я могу себе это позволить. Ну а ты – хочешь ли ты потерять ребенка?

Он отошел прочь и уселся на походное ложе.

– Что я должна сделать? – спросила Луция дрожащим голосом.

– Оставь ребенка на полу, разденься и иди ко мне.

Луция огляделась вокруг. Земляной пол промок, крыша протекала. За последние несколько недель прошло много дождей – обычное дело в этих краях. В комнате не было ни одного сухого места. Только кровать выглядела более или менее пристойно – на ней лежали чистые новые одеяла.

– Прошу тебя, разреши оставить малыша на кровати.

– А мы с тобой ляжем на мокрый пол и будем барахтаться в воде? – разгневанно прорычал опцион. – Вряд ли я получу удовольствие. Бросай уже этого треклятого ребенка и иди сюда! Мое терпение на исходе. Этот глупец Турдитан скоро забеспокоится, а я хочу использовать тебя по полной.

Луции пришлось оставить ребенка на полу. Единственной защитой ему служило тонкое шерстяное одеяльце. Вскоре вода пропитала ткань, младенцу стало холодно и мокро, он заплакал. Девушка быстро разделась и постелила свою шерстяную тунику рядом с малышом, чтобы положить его сверху и хоть как-то защитить от влаги и холода. Но тут Опеллий поднялся и, нетерпеливо схватив Луцию за руку, потянул на кровать, прежде чем она успела уложить малыша.

Ребенок плакал и плакал.

Все это время она не открывала глаз.

Турдитан, ждавший снаружи, сплюнул на землю.

– Если этот распроклятый Опеллий повредит товар, он вернет мне все до последнего сестерция, – пробормотал он сквозь зубы.

Прошло много времени, прежде чем Опеллий появился в дверях с довольным видом. За ним шла девушка в мокрой измятой тунике. Младенец на ее руках кричал не переставая.

– В повозку, – велел Турдитан девушке.

– Можешь ехать дальше со своим грузом, – сказал ему Опеллий.

Тот не ответил, внимательно осматривая девушку и ребенка. Если не считать того, что проклятый младенец плакал, остальное было в порядке.

– Сделай так, чтобы он заткнулся, – сердито бросил работорговец, обращаясь к Луции.

Он отдал еще несколько распоряжений, и повозка с рабами наконец выехала на дорогу, ведшую к пристани. Турдитан надеялся избавиться от всех пленников в тот же день, после полудня, выручив за них круглую сумму. Предстояло выслать деньги сенатору Юлиану за рабов, проданных в последний месяц, но и после этого у Турдитана должно было остаться еще много монет. Дела шли хорошо.

XVI. Мятеж

Остийский порт, близ Рима Конец февраля 193 г.

Пертинакс ждал их возле хлебных складов, которые высились рядом с громадной шестиугольной гаванью Portus Traiani Felicis: великий император, рожденный в Испании, некогда велел соорудить ее, чтобы раз и навсегда защитить от бурь торговые суда, прибывающие в Рим со всей империи. Плавтиан и Алексиан появились в пять часов, как и было назначено. Император, окруженный преторианцами, встретил их у ворот гигантского хранилища.

– Благодарю вас за то, что пришли, – любезно приветствовал их Пертинакс.

– А мы благодарим императора за доверие, – ответил Алексиан, недавно ставший прокуратором анноны: на этой должности он отвечал за раздачу зерна всем жителям Рима.

– Видите ли… – Пертинакс взял за локоть Алексиана, который казался ему более сговорчивым, и повел прочь от преторианцев. Они переступили порог склада и встали в тени. – Очень важно, чтобы зерно поступало в Рим без перерывов. Это важно всегда, но в такие времена, как нынешнее, – особенно. Я не могу допустить, чтобы в городе вспыхнули беспорядки из-за нехватки хлеба или его дороговизны. За это будешь отвечать ты, Алексиан. Я рассчитываю на твои умения. Что до тебя, Плавтиан…

Пертинакс замолк. При Коммоде, в последние годы его правления, Плавтиана обвиняли в мздоимстве. Но Плавтиан был одним из самых близких друзей Септимия Севера, и Пертинакс решил одарить его высокой должностью: верные сторонники Клодия Альбина и Песценния Нигера уже получили выгодные назначения. В своем стремлении соблюдать равновесие между главнейшими силами Пертинакс старался задобрить тех наместников, кто имел в подчинении больше всего легионов. Если не взбунтуются начальники, значит можно быть спокойным за остальное войско.

– Чем я могу помочь тебе, сиятельный? – вкрадчиво спросил Плавтиан, ожидавший от императора ясных распоряжений.

– Как префект, отвечающий за дороги и почту, ты держишь в руках все сообщения внутри империи. Следи за тем, чтобы зерно, которое доставляется в порт и затем перевозится вверх по Тибру, имело преимущество над прочими грузами. Ты понял меня?

– Все будет сделано, сиятельный, – заверил его Плавтиан.

Пертинакс недоверчиво посмотрел на него. Внезапно Плавтиан, к удивлению императора, заговорил совершенно о другом:

– Имущество Коммода уже продали с торгов?

– Да.

– У него действительно были колесницы с вращающимися сиденьями, чтобы он мог обратиться лицом к ветру или оказаться в тени?

В голосе Плавтиана сквозило искреннее любопытство. Алексиан и Пертинакс недоуменно