Мемуары посланника - Карлис Озолс

Сталин не только не доверял Троцкому, но презирал и ненавидел его и преследовал троцкистов. Поскольку Троцкий еврей, впоследствии все евреи подверглись значительным преследованиям. Со стороны Сталина это не был поход собственно против евреев как нации, хотя его политика в этом отношении истолковывалась в России именно так.

По этому поводу мне вспоминается поездка в Витебск. Меня экстренно вызывали в Ригу. Я оказался в одном вагоне с красным генералом Фабрициусом. Тогда как раз закончился съезд Советов, делегаты возвращались на места, вагоны были переполнены. Мне пришлось удовлетвориться верхним спальным местом двухместного купе. Вхожу и вижу высокого офицера с тремя орденами Красного Знамени на груди. С ним я до этого не был знаком, но сразу узнал в нем командующего Западным фронтом Красной армии Фабрициуса, теперь уже давно покойника. Представляюсь латвийским посланником, получаю ответ: «Я тоже латыш. Фабрициус».

У нас завязалась интересная беседа. Мы так и не заснули, проговорив всю дорогу. Он был прям, прост, безусловно порядочен. Это угадывалось сразу. Рассказал мне много интересного, сообщил о немецких офицерах, приезжавших в Россию, о торжественных обедах, устраивавшихся по этому поводу, и многом другом. Потом мы перешли на тему ужасов, которые творили красноармейцы и большевистские власти, занимая Ригу. Я спросил, почему в Латвии были расстреляны совершенно аполитичные пасторы, о чем теперь даже сочувствовавшие прежде большевикам вспоминают с ужасом. Какой смысл в расправах, кому это было нужно. Фабрициус молча выслушал меня и сказал буквально следующее:

– А я вам расскажу еще более безобразный случай. Когда я в 1919 году в разгар революции взял город Псков, комендантом его был назначен некий Зильберман. Вскоре до меня стали доходить слухи, что он расстреливает людей с единственной целью – отобрать драгоценности в собственную пользу. Я назначил комиссию для расследования его деятельности, и та подтвердила все обвинения против Зильбермана. Я приказал его расстрелять. Вы думаете, этим закончилось? Ничего подобного. Нашлись другие Зильберманы, которые обратились к Троцкому с жалобой уже на меня. Троцкий вызвал меня и стал допрашивать, допытываться, как я посмел расстрелять своего человека, на каком основании пошел на такую меру. Разговор закончился бурно. Я ему ответил: «Товарищ Троцкий! За такие слова я обычно выбрасываю в окно, но, к сожалению, с вами так поступить не могу». Тотчас отправился в Москву и обо всем прямо доложил генеральному секретарю партии Сталину: «Товарищ Сталин, попомните мои слова, будут нам беды от евреев троцкистов». Это происходило двадцать шестом году. Сталин на съезде подошел ко мне и сказал: «Товарищ Фабрициус, вы оказались правы. С троцкистами у нас большая беда».

Троцкого Сталин ненавидел еще и потому, что у него было больше «помпезности», он больше походил на революционного вождя, чем кто бы ни был в тогдашней России. Орлиный взгляд, орлиный нос, Мефистофельская бородка и совсем не «детская» улыбка, как ее совершенно ошибочно охарактеризовал Джон Гюнтер в своей книге Inside Europe: «Улыбка у Троцкого была дьявольской. Вдобавок он обладал большим остроумием, находчивостью, был талантливым оратором, все это данные для очень опасного соперника, конкурента. Однако Сталин хитрый и, надо сказать, коммунистически честнее, прямолинейнее. Внешне ничем не кичился и знал одну неумолимую тактику, добивать противника до конца, до последнего вздоха. Троцкого преследовали, как затравленного зверя, он отбивался, противился, кусался, защищаясь, хватался за всякое орудие, лишь бы удержаться и спастись».

Во время торжественного открытия Шатурстройской грандиозной электростанции, куда пригласили и дипкорпус, Троцкий не смог произнести речь на открытом воздухе из-за болезни горла. Тогда его упросили говорить в помещении новооткрытой станции. Там было устроено угощение для избранных гостей, в том числе иностранных дипломатов. Троцкий говорил выразительно, ярко, образно, молодежь несколько раз прерывала его аплодисментами, бегала за ним, восторженно смотрела ему в глаза. Троцкий заговорил об Америке, Канаде, о том, сколько там приходится киловатт на каждого гражданина, и сожалел, что в Советской России нет ничего подобного. Два большевика, слушавшие его, все время строили недовольные гримасы, один наконец оборвал его: «Но зато в Америке нет ни одного киловатта социализма». Троцкий остановился, посмотрел презрительно на своего нежданного оппонента и ответил: «Да, совершенно верно, но не забудьте, товарищ, социализм мыслим только на киловатты». Это опять вызвало аплодисменты. Троцкий хотел сказать, что торжество социализма обусловливается определенной степенью цивилизации и культуры, уровнем промышленности в стране. Собственно, это было и убеждением Ленина, верного последователя Маркса. Недаром среди ленинских всеупрощающих афоризмов есть и такой: «Социализм – это электрофикация». Но то, что у Ленина выражалось краткой разжеванной формулой просторечья, у Троцкого становилось пышным, раскрашенным во все цвета радуги, расфранченным и обостренным орнаментами полемики и остроумия.