Царьградская пленница - Александр Волков

Караван Онфима через четыре дня подходил к Царьграду. Величавая громада святой Софии вырастала с каждым часом.

Близка заветная цель!

Гребцы дружно ударяли веслами. Цветущие берега Босфора медленно уходили назад, а Зоря и Светлана всей душой рвались к таинственному и уже близкому городу, где томилась в неволе их мать. Нетерпение ребят разделял и бродник Угар – ему тоже хотелось поскорее увидеть Ольгу. Угар и Зоря просили у Ефрема разрешения взять челнок и одним плыть вперед. Пусть они выиграют два-три часа, но при их нетерпении и это казалось много.

Купец добродушно рассмеялся.

– Эвося, торопыги! – сказал он. – Да кто вас в город пустит?

– А почему же нет? – спросил Зоря.

– Скрепи сердце, – ответил новгородец. – Ждать свиданья с матерью вам придется, может, два-три дня, а может, и того боле.

– Так вот же он, Царьград, совсем близко! – воскликнул Зоря.

– А ты знаешь поговорку: «Веников много, да пару мало»? Не к теще на блины явились, к грекам едем, а они – народ осмотрительный. Ватагу нашу они в город не впустят, а жить мы будем за стеной, в монастыре святого Мамы.[107]Подворье такое есть для иноземных купцов и их челяди. И как приедем туда, от ихнего эпарха, сиречь градоправителя, придет человек. Наш старейшина предъявит ему княжую грамоту, где написано, сколько в нашем караване людей. Ежели окажутся лишние, то греки с нами торговать не станут, а будут писать нашему князю, почему-де в нашей грамоте неустойка…

– Ой-ой-ой! – вскричал Неждан. – Так это же на полгода дело?

Светлана боязливо спросила:

– А у нас княжая грамота есть?

– Есть, голубка, есть, не беспокойся. Не в первый раз в Царьград приходим. А распорядок такой установлен еще по договору нашего князя Игоря, прадеда Ярославова, и было это без малого сто лет назад.[108]Вот какие дела-то, ребятки! – закончил Ефрем.

Светлана и Зоря совсем приуныли.

– Так, может, нам в город, к матушке, совсем и не попасть? – тихо спросил юноша.

– Не печалься, – успокоил его купец. – Мы по приезде списки даем на тех, кто нам помогать в торговле должен, чтобы их в город пускали. Ну вот я вас троих и запишу: тебя, Светлану, Угара.

– А меня? – робко спросил Неждан и покраснел.

– Ладно, и тебя, – согласился Ефрем.

– А про меня ты уж, верно, совсем позабыл? – обиделся Митяй.

– Что ты, сынок, – усмехнулся купец. – Ты мой самый главный помощник, ты первый в списке будешь.

– То-то же, – буркнул успокоенный мальчик.

И вот уже совсем близко полуостров между Пропонтидой и Золотым Рогом, где раскинулся великий город, красивейший в мире.

Русские суда взяли вправо, так что город остался у них с юга.

Царьград величаво возвышался на семи холмах. Быть может, их было и не столько, но в древности число «семь» считалось священным, и летописцы старались приспособить топографию главнейших городов мира к этому числу. Так и Рим гордо именовал себя «семихолмным», а впоследствии и Москву считали расположенной на семи холмах, и поэт писал: «Сколько храмов, сколько башен на семи твоих холмах!»

Почти на самом мысе, ближе к югу, возвышался белокаменный императорский дворец, поднимаясь от берега в гору. Он был соединен крытыми переходами с гаванью Вуколеон. Но эта гавань была не для наших скромных мореплавателей – она предназначалась для императорских кораблей. Далее виднелся златоглавый дворцовый собор, за ним снова ярус за ярусом палаты и великолепные церкви, и все подавляла грандиозная София с устремленным к небу огромным куполом – нетленное чудо света, предел человеческих мечтаний…

Да, не было в мире города более пышного по внешнему виду, чем сверкающий белизной Царьград. И русские, впервые попадавшие в него, говорили, что Киев по сравнению с ним кажется очень скромным городом.