Разведчик Линицкий - Виктор Васильевич Юнак

предметом в гимназии была музыка, музыка вокальная и инструментальная, причем исключительно классическая. Инспектор классов, Борис Николаевич Эрдели, был замечательным пианистом и всем особо способным сам давал уроки, остальным – преподавательницы. Наталия же Корнелиевна благоволила всем талантливым девочкам, стимулировала раскрытие способностей учениц в той или иной области. Особое внимание обращалось на искусство, танцы, рисование, рукоделие.

Наталия Корнелиевна таки добилась того, чтобы вывозить на лето воспитанниц и педагогов на море. В июле – августе 1923 года гимназия вместе с преподавателями почти в полном составе отправилась в город Сплит на Адриатическом море, а в июле следующего года гимназия в теплушках отбыла к морю (80 воспитанниц и человек 15 персонала) в Будву – на самый юг Далматинского побережья, в те времена маленький приморский поселок. Это было настоящее счастье – целый месяц отдыхать на море, ни о чем не думая: просто лежать на берегу, смотреть в такое же лазурное небо, каким были и воды Адриатики, а когда надоедало смотреть, можно было окунуться в жаркие воды спокойного моря.

Утром 14 ноября 1924 года Борис Николаевич Эрдели на машине вернулся из Белграда, где в типографии А.С. Суворина, перебазировавшейся после революции из Петрограда в Белград, был отпечатан второй (первый вышел ровно год назад) и последний выпуск гимназического журнала «Черные пелеринки». Журнал по задумке Наталии Корнелиевны приурочивался ко дню рождения императрицы Марии Федоровны, правительницы и попечительницы Смольного института благородных девиц. Хотя изначально Наталия Корнелиевна планировала выпускать журнал, по крайней мере, один раз в два месяца. Все, однако же, уперлось в деньги, вернее, в их отсутствие.

Воспитанницы помогали переносить экземпляры еще пахнущего типографской краской издания в кабинет Эрдели. Некоторые – с трепетным волнением, иные с любопытством. К первым относилась и Катя Дракина – ведь в этом номере должен быть напечатан ее рассказ.

Взяв экземпляр журнала, прижав его к груди, высоко вздымавшейся от волнения, Катя прибежала в общежитие, вбежала в свою комнату, села на край кровати и стала листать. К ней тут же присоединилась Ася Бунина, соседка по комнате.

– Борис Николаевич обещал, что в этом номере будет напечатан мой рассказ, – радостно улыбаясь, сообщила она подруге.

– Да у тебя руки дрожат, – засмеялась Ася, заметив, что Катя с трудом перелистывает страницы.

– Это от волнения, – смутилась Катя.

– Дай-ка мне, я думаю, у меня это лучше получится.

Бунина взяла журнал, стала листать и вдруг остановилась на одной странице. Катя, бегло окинув страницу, увидела там стихи.

– У меня же рассказ, а не стихи, Ася.

– Погоди, Дракина! Послушай.

Ася, слегка откинувшись на кровати, перекинув косу за спину, стала читать с выражением и чувством:

– О, Родина, прощай! В тумане исчезает,

Как в дымке, берег твой, и виден все бледней,

А луч заката тихо озаряет

Кресты и купола сияющих церквей.

Кругом все воды, жуткой тайной полны,

И черная сияет глубина;

О борт «Казбека» с шумом бьются волны,

И розовая даль загадочно бледна.

Что ждет нас там, в неведомой чужбине?

И долго ли скитаться мы должны?

Или, быть может, мы навек отныне

Вдали от Родины страдать осуждены?

Слышна далекая, глухая канонада…

Россия, ты нам шлешь последний свой привет:

Стрельбу в своих… Прости!.. Прощай!.. Не надо…

Рыдать мы можем с горестью в ответ…

Под гнетом битвы мы, изнемогая,

Оставили тебя одну в руках врагов,

И ты, нас стоном тяжким провожая,

Шлешь грохот канонад с далеких берегов.

И так прости!.. Надолго ли?.. Россия!..

Скорей из виду скройся, исчезай!..

Нас унесла свободная стихия, —

Мы далеко… О, Родина, прощай!..

– Как страшно! – вдруг сказала Катя.

– Что страшно? – не поняла Бунина. – По-моему, это чудесно! Это написала Лида Павленко.

– Нет, я не о том! Стихотворение и в самом деле чудесное. Я о том, что, возможно, мы и в самом деле больше никогда не увидим России, не вернемся на родину. И вот это страшно. Ты знаешь, спасибо, что ты его прочитала. Я только теперь все поняла.

Они немного помолчали, затем Ася продолжила листать журнал, уже даже забыв, с какой целью. Но ей об этом напомнила сама Катя.

– А про мой рассказ ты не забыла?

– Ой! Да! Сейчас… А вот и он. Посмотри, он?

Катя пробежала первые строчки глазами, перелистнула страницу, увидела подпись: «Летописательница» – и кивнула подруге.

– Читай!

Бунина снова стала читать вслух:

– «…Больно и радостно! Больно потому, что все с этим днем связанное – далеко. Радостно потому, что это наше русское, хотя и в прошлом, но нам дорогом прошлом, отблесками которого и сейчас озаряется наша девичья жизнь.

Мы – эмигранты, русские беженцы. Братская страна приютила нас в дни наши бездомные и дала возможность работать, учиться не только на свою радость, но и на благо ей – стране этой, доброй и щедрой. Этот день здесь, в Сербии, ни с историей, ни с традициями, ни с чем не связан и, естественно, его не празднуют. Все же день этот, 14-е ноября, не похож на другие! Для нас, русских девушек, он был особенный и не мог не остаться особенным.

Настроение наше еще с кануна, с вечера, было какое-то иное, ощущалось ожидание чего-то торжественного, необычного. С вечера мы убрали большой портрет Императрицы зеленью и национальными лентами. С утра мы одели самые парадные формы: сменили наш обычный теперь траур по Родине и надели все белое. После общей утренней молитвы всем составом мы поздравили Начальницу. Начальница поздравила нас, сказала нам о значении этого дня в России и о том, как праздновали его в прежней России воспитанницы. После кофе – молебен в походной нашей церкви в присутствии всех старших. Прочувствованная речь Владыки Гавриила, нашего законоучителя и духовного пастыря.

Утренние уроки. Обед со сладким. Классы в первый раз увидели нас в белом. Классные комнаты казались светлей и шире. Уроки прошли в какой-то особенной атмосфере, в совершенно особом настроении. Среди всего, что мы пережили, переживаем и еще будем переживать, есть ясное прошлое лучших традиций, объединявших русскую женщину-институтку в ее стремлении к свету образования и воспитания со светлым образом Императрицы Марии, лучезарно сияющим и в нынешние наши дни…»

В журнале помещены были еще стихи, рассказы, рисунки и шарады воспитанниц, а также воспоминания старых смолянок о посещении императрицей Марией Федоровной Смольного института.

А вечером был по этому случаю концерт и бал. Сначала