Ворлок из Гардарики - Владислав Русанов

– Я не колдовал, – повторил Вратко, в глубине души сознавая, что и сам себе не верит. Он вкладывал в стих, в каждую строчку, каждое слово частицу самого себя, стремясь выразить волю. Другой вопрос – можно ли считать это колдовством? Ведь он не резал руны, не приносил в жертву старым богам черного петуха, не рисовал знаки на песке, не сочинял заклинания… Нет, заклинания он как раз сочинял. Ту самую вису, после которой лопнул туман. Значит, все-таки колдовал? Или нет? Вконец запутавшись в собственных мыслях, парень опустил голову. Промолвил, будто цепляясь за последнюю соломинку: – Был суд. Меня признали невиновным.

– Отец признал тебя невиновным в злом умысле. А потому оправдал, – слишком жестко для женщины проговорила Мария. – К тому же он неравнодушен к скальдам. Сам сочинял висы в молодости… Ты слышал его висы?

– «Рыжая и ражая рысь морская рыскала»?..

– Точно!

– Хорошие. Красивые…

– Еще бы! Сам Харальд Сигурдассон слагал! Вот потому-то он за скальдов горой стоит. Я с самого начала поняла: что бы там Точильный Камень ни плел, а вас с Хродгейром оправдают.

– То есть ты считаешь, нас несправедливо оправдали? – обиделся Вратко. – Мы что, по-твоему, виновны на самом деле? – Он и сам не заметил, что разговаривает с королевной на равных, как с соседской девчонкой. А она нисколечко не зазнается. Отвечает ему, словно век прожила не в конунговых палатах, а в новгородских кривых улочках или в усадьбе на берегу Северного моря.

– С тебя сняли обвинение в злом умысле. А если человек использовал немножечко колдовского умения, чтобы спасти свою жизнь и жизни своих друзей, что ж тут плохого?

– Ну да… – кивнул новгородец. Ей пальца в рот не клади. Пожалуй, из дочери норвежского конунга мог бы выйти законник, каких поискать. Можно сказать, повезет тому, кого она будет защищать в суде. И очень не повезет обвиняемому.

– Так чувствуешь что-то или нет? – И с выбранного направления ее не сбить, не заморочить.

– Ничего не чувствую. Есть хочется разве что… – попытался отшутиться Вратко.

Она пропустила его слова мимо ушей.

– А я чувствую. Мы все время верной дорогой шли. И теперь, чем ближе к тому холму… Только раньше оно меня просто манило, а теперь… Как бы правильно описать? Оно меня теперь просит прийти скорее, умоляет. Ему страшно.

– Страшно? Кому? Я думал, оно неживое…

– И я так думала.

Мария замолчала, погрузившись в свои мысли и чувства.

Вратко смотрел под ноги коня. Следы неизвестных всадников в том же направлении, в каком двигались и они. Кто бы это мог быть? Неужели в войске Харальда завелись предатели, замышляющие недоброе? К сожалению, завистников или просто недругов у всех правителей хватает. А уж у норвежского конунга, прозванного Суровым, их должно быть в достатке. Если правда то, что люди о нем говорят, Харальд ни с кем не заигрывал, не пытался обласкать либо улестить. Наверняка кто-то из ярлов или херсиров затаил обиду и ищет удобного случая поквитаться. Но кто знал, что они едут сюда? Кто знал подробности видения конунговой дочери? Кроме них с Хродгейром и Халли Челнока только ярл Торфинн и епископ Бирсейский. Насколько им можно доверять, Вратко не знал. Но почему-то боевой ярл внушал ему больше уважения, чем священник, в свите которого словен обнаружил давнего недруга. Вообще, служителей римской церкви он с некоторых пор не любил и готов был им приписывать самые черные мысли и побуждения.

Поделиться размышлениями с Хродгейром?

Парень поежился. Доказательств-то никаких. Скальд может запросто сказать, что новгородцем движет обычная вражда и желание отомстить отцу Бернару. Чего доброго, на смех подымут. У них, урманов, это запросто. Любят позубоскалить, надо и не надо. Уж лучше держать подозрения при себе.

Что ж, так он и поступит. Никому ничего не расскажет, но будет начеку. А там поглядим, кого винить в предательстве.

Холм приближался. Теперь уже не только Хродгейр, чье зрение позволяло разглядеть рисунок паруса у идущего почти перед окоемом корабля, но и новгородец увидел, что пятнистый склон изрыт, будто целая свора собак искала припрятанные загодя кости.

Черный Скальд обернулся, поднял руку.

Его спутники поняли знак и натянули поводья.

– Не торопитесь! – негромко приказал Хродгейр. – Сперва поглядим.

Он перебросил ногу через холку с коня и соскользнул на землю. Исландец последовал за ним.

Медленно ступая, внимательно поглядывая по сторонам и держа ладони вблизи оружия, они пошли к склону. Хродгейр наклонился над черным провалом, уходившим в толщу холма. Прислушался. Кажется, даже принюхался.

– Вроде бы никого…

Королевна будто ждала его слов, спрыгнула с коня, отдавая повод Рагнару, и кинулась к дыре. Халли Челнок мягко, но настойчиво перехватил ее по пути.

– Не пущу!

– Мне туда надо! – попыталась вырваться Мария, но тщетно.

– Нет, Харальдсдоттир, не пущу! Случится что – как я перед конунгом оправдаюсь?

– Пусти, я приказываю! – Девушка топнула ножкой, сводя брови точь-в-точь как ее отец.

– И не приказывай, и не проси! – стоял на своем скальд.

– Извини, Харальдсдоттир, – поддержал его Хродгейр. – Вначале мы все проверим. Вратко!

– Я уже смотрю, – ответил новгородец. Он и правда внимательно изучал следы.

Первоначальный вывод подтвердился – в десятке саженей от лаза долгое время стояли шестеро коней. Скорее всего, стреноженные, поскольку привязывать лошадь на Оркнеях не к чему. Люди – полдюжины крепких телом, судя по величине и глубине отпечатков их сапог, – бродили вокруг. Что-то искали. Если нору, то нашли. Потом они полезли внутрь. Хвала всем богам, не пропали. Выбрались обратно, но трудно сказать – несли что-либо или налегке шли. Прочь они уходили верхом, но другой дорогой. Почему? Наверное, боялись попасться на глаза тем, кто шел следом. Мог ли кто-то остаться в дыре? Мог.

Вратко так и заявил на молчаливый вопрос Черного Скальда.

Норвежец хмыкнул и заявил:

– Мария Харальдсдоттир останется здесь, пока все не проверим.

При этом он так стиснул зубы и насупился, что даже королевна не рискнула спорить. Надо, значит, надо.

– Ты тоже! – повернулся Хродгейр к словену.

– Ну уж нет! – взъерепенился Вратко. – Почему это?

– Потому что я не знаю, успею ли прикрыть тебя! – оскалился норвежец.

– Не надо меня прикрывать! – Парень вытащил кистень из-за пояса.

– Не смеши! Хочешь, я прикажу Олафу связать тебя?

Его глаза опасно сузились. Вратко понял, что, скорее всего, так и будет, шутки кончились.

– Погоди, Хродгейр, – вмешался Халли. – Может статься, его способности там, – он показал на чернеющую дыру, – пригодятся больше, чем наши мечи и топоры.