Державы для… - Юрий Иванович Федоров

полого спускающегося к морю берега оставалось рукой подать. Видно было уже, как вскипают в камнях у берега крутящиеся воронки, как расшвыривает волна гальку. Волна через борт плеснула, окатила палубу, Тут бухнула, как выстрел, команда Измайлова — переложить паруса. Судно крутнулось на волне и, взяв ветер, понеслось в море. Камчатский берег за бортом мелькнул и стал уходить.

Измайлов, сорвав шляпу, перекрестился.

Через полчаса галиот вышел из пролива на спокойную воду, и капитан положил судно в дрейф. Стали ждать отставшие галиоты. Команда спустилась вниз, на палубе оставались несшие вахту да Измайлов с Шелиховым. Солнце быстро клонилось к горизонту.

Григорий Иванович вглядывался, стараясь разглядеть белые паруса. Но ни «Святого Михаила», ни «Симеона и Анны» не было видно. «Что там у них? Не беда ли?»

Заложив руки за спину и стуча каблуками ботфорт по палубе, Измайлов похаживал, недовольно бормоча под нос.

Вдруг с мачты матрос крикнул:

— Парус у острова!

Измайлов бросился к борту. Но тут уже и Шелихов на темном фоне скал увидел долгожданные паруса.

Галиот «Симеон и Анна» вышел из тени острова, и его паруса вспыхнули в лучах стоящего над горизонтом солнца нестерпимо ярко, как факелы. Галиот подходил, будто вырастая из волн.

Еще через час подошел «Святой Михаил» и присоединился к флотилии.

Каюта была тесна, но все же уселись за стол и Шелихов, и Голиков, и три капитана галиотов. Наталья Алексеевна разливала чай. Лица у собравшихся скучные: сидели давно, а договориться не могли.

Скудный свет освещал стол и покрытые оленьими шкурами рундуки вдоль бортов. На одном из рундуков лежал крупный человек с седой бородой и с густыми бровями над горящими глазами — Константин Алексеевич Самойлов. Третий день его ломала болезнь.

Чай пили не спеша, по-сибирски.

— Думай не думай, — напористо говорил Михаил Голиков, — но раз Курильский пролив миновали, торопиться надо к островам Алеутским.

Самойлов промолчал, хотя разговор ему не нравился.

Измайлов, отхлебывая глоточками чай, сказал мягко:

— Мастерица ты, Наталья Алексеевна, заваривать! Уважила.

Помолчали. Измайлов продолжил:

— Ветер, ежели на Алеуты идти, — противный нам. Трудненько будет. Людей изведем. Измотаем вконец.

— А как идти? — наступал Голиков.

Измайлов ему:

— Ты чай, чай пей. Остынет. Пущай вон Константин Алексеевич скажет. Он нам с тобой не чета, по океяну многажды ходил.

Но Самойлов и сейчас промолчал.

— Да, ветер непопутный на Алеуты, — сказал капитан «Симеона и Анны» Дмитрий Иванович Бочаров.

И Олесов, капитан «Святого Михаила», согласился с ним. Сидели они рядом. Бочаров высокий, с решительным и открытым лицом, которое говорило: прикажут — пройду и через огонь. Олесов не выглядывал столь решительным человеком, но видно было — если доведется рисковать, он проявит мужество и смелость.

Голиков усмехнулся.

— Мы, — сказал он, — бобров бить вышли, зверя морского. Компаньоны-то по головке не погладят за проволочку!

Хозяйский племянник чувствовал свою силу. Он помнил наказ Ивана Ларионовича: «Ты поглядывай там, наш интерес блюди».

— Миша, — сказал вдруг Самойлов с рундука, — не гони. Компаньоны компаньонами, а зверя с умом бить надо. Бобер дорог, но и жизни людские не пустяки.

Олесов достал карту и расстелил на столе. Фонарь с крюка сняли, поставили на стол. Головы склонились.

На полях старой карты приписки разными почерками и чернилами. Были и такие, что едва видны. Здесь все беды капитанские: где и какие течения, какие рифы, приметы, привязанные к местам. Корявым пальцем Измайлов водил по карте:

— Вот Алеуты. А ветер сейчас вот какой. В бейдевинде идти надо. А лавировкой сколько миль намотаем лишних? А не дай бог шторм?

— Пуглив ты что-то стал очень, — заметил Михаил.

— Не пуглив я, но башка у меня на плечах пока есть!

И быть бы большому лаю, но Шелихов властно сказал:

— Хватит, уймитесь.

Невесело получилось, не того от совета хотел Шелихов. Вот так всегда: хочешь одного, а выходит другое!

— Думаю, так, — начал Самойлов и спустил ноги с рундука. — К острову Беринга идти надо. Там осмотримся и определимся по погоде и ветру.

Все слушали с вниманием. Но Константин Алексеевич вновь замолчал. Вперед сунулся Олесов:

— Ну, ну, — подбодрил его Шелихов, — говори.

— Да, вот, — начал несмело Олесов. Скромный был мужик. — Ватага у нас хорошая, ничего не скажешь. Но мужики в лямку морскую еще не втянулись. Руки многие побили. На ванты лезет и кровью же их пятнит… Вот как… — И уже уверенно закончил: — С противным ветром сейчас нам не уйти далеко.

— Все, — сказал тогда Шелихов, — к острову Беринга идем всей флотилией. Там оглядимся. А перед компаньонами, — он взглянул на Михаила Голикова, — я отвечу.

Стуча каблуками по трапу, капитаны вышли на палубу. Тихая ночь стояла над морем, небо высвечено звездами. Полная луна висела над горизонтом. Чуть в стороне от нее две звезды, как два сияющих глаза. От луны море играло бликами. У борта галиота на волнах качались байдары. Из байдар были слышны голоса.

— Ну, — сказал Шелихов, — с богом.

И пожал руки Бочарову и Олесову.

С борта спустили веревочный трап. Первым через борт, царапнув ботфортом, полез Бочаров, за ним Олесов. По воде зашлепали весла. Байдары ушли в море, к темневшим галиотам.

Шелихов, взявшись за влажные ванты, смотрел вслед байдарам. Вода, срываясь с весел, вспыхивала в лунном свете текучим жемчугом.

— Не нравится мне ночь, — сказал Самойлов, — не нравится.

— Тихо вроде бы, — глухо ответил Измайлов.

— Да вот то-то и не нравится, что очень уж тихо.

— Дзынь! — ударил колокол на «Симеоне и Анне».

— Дзынь! — звонко откликнулся «Святой Михаил».

И густо, басовито ударил колокол «Трех святителей»:

— Дзынь! Дзынь!

С моря потянуло сырым и знобким ветром.

Шелихов проснулся от великого шума и топота ног над головой. Сунулся за сапогами, но корабль вдруг так качнуло, что он головой вперед слетел с рундука.

— Гриша, что это? — тревожно вскрикнула в темноте Наталья Алексеевна.

Шелихов, шаря руками, отыскал сапоги. Бормоча крепкие слова, кое-как обулся и кинулся из каюты. Услышал: скрипит корабль, шпангоутами опасно потрескивает.

Галиот вновь качнуло. Шелихов вылетел на палубу пулей. По лицу хлестнуло ветром. Григорий Иванович увидел необычно зеленое море, стремительно летящие барашки волн и вдали галиот «Святой Михаил». На вантах галиота висели люди, убирая паруса.

На мокром лице Измайлова усы поникли сосульками, но глаза были бойкие, страху в них не чувствовалось.

— Шквал, — крикнул он Шелихову, — сейчас еще ударит!

Паруса на гроте и фоке «Трех святителей» были зарифлены, только прямые паруса на бушприте, вынесенные вперед, держали судно носом к волне. В вантах свистел ветер.

— Шторм идет! — прокричал Измайлов и, оборотившись к мужикам,