Ночная ведьма - Шарлин Малаваль

Допрос обрывался на полуслове.

— А Жуков, это кто? — спросил Павел у товарищей.

— Маршал, заместитель главнокомандующего вооруженными силами во время вой­ны. Очень влиятельный человек. Этот Голюк был из тех политруков, кто злоупотреблял властью и делал жизнь солдат невыносимой. И, надо думать, он был очень зол на Аню и Оксану, раз всадил им пулю в лоб, — закончил Дима.

Глава 50

Авиабаза под Сталинградом,

январь 1943 года

В поезде на Сталинград политрук Иван Голюк судорожно листал страницы газет, разложенных у него на коленях. Две недели назад он едва не пропустил эту статью. День тянулся без конца, как и все дни вой­ны. В начале лета 1942 года его перебросили под Ленинград для участия в Синявинской наступательной операции, задачей которой было прорвать немецкую блокаду, уже долгие месяцы мешавшую поставкам в город продуктов. Голюк с сожалением покинул Энгельс и женские полки. Однако он настоял на том, чтобы лично сопровождать 588-й ночной бомбардировочный на Кавказ. Он был не удовлетворен тем, что лишил Аню возможности летать в составе истребительного полка, и ему хотелось за ней присмотреть. В его сердце вонзилась игла, когда ему вдруг представилось, как ее самолет срывается в штопор. Анино лицо стояло у него перед глазами день и ночь. Ее азарт, отвага, упрямство и дерзость, с которой она ринулась на вой­ну, сбивали его с толку и лишний раз заставляли задуматься о собственной заурядности. Голюк благоговейно принял предложенный ему пост политрука, потому что пилотом был посредственным, по большей части из-за проблем со зрением. Вместо военной карьеры, о которой он всегда мечтал, его наделили властью оценивать политический пыл тех, кто жил недоступной ему жизнью. Он интуитивно чувствовал, что Аня без особого почтения относилась к вышестоящему начальству. Ее чертами характера он и восхищался, и ненавидел их.

В вагоне было очень холодно, изо рта Голюка вырывались облачка ледяного пара, но это не отвлекало его от чтения. Впрочем, он знал наизусть статью, посвященную двум героиням Сталинградского фронта, но снова и снова перечитывал имена под фотографиями.

Плохое качество печати не позволяло рассмотреть детали снимка. Елки на заднем плане казались призрачными тенями и штриховали мертвенно-­бледное небо, сливаясь с тучами.

Пользуясь стеклом очков как лупой, он узнал черты Оксаны, ее улыбку и прищур, превращавший глаза в две смешливые черточки. Но его внимание привлекла другая летчица, она тоже лучезарно улыбалась и обнимала подругу за плечи. Сначала он себе не поверил. Серые глаза, вздернутый нос, впалые щеки, широкий лоб и гордая посадка головы… Эти черты были ему хорошо знакомы. Пульс участился, кулаки непроизвольно сжались.

Аня!

Вот он и заручился свидетельством ее непослушания. Несмотря на его вмешательство, которое закрыло Ане возможность летать в истребительном полку, девушка все же нашла лазейку и примкнула к нему. Ведь Голюк намеренно оттеснил ее от славы, обрушившейся на Советскую армию, и потому Анин поступок он счел личным оскорблением. Паршивка!

Следствие по подозрению в предательстве было достаточно серьезным мотивом, чтобы начальство освободило Голюка от назначения в Ленинград. Он тотчас пересел на первый же поезд, идущий на юг. Во время долгого путешествия он пережевывал свою горечь, эту ослеплявшую его болезненную зависть, и твердил, что на сей раз он принудит Аню заговорить, вырвет у нее признание и заставит заплатить за свое дезертирство из 588-го полка и присвоение чужого имени.

Глава 51

Цимлянский заповедник,

сентябрь 2018 года

— У Ани Любимовой были враги, это ясно. Прежде всего Голюк. Он сам говорит во время допросов, которые вел в 1943 году, что непрерывно разыскивал ее. Все женщины истребительного полка, или почти все, были опрошены десятки раз. Прямо болезненная навязчивость! Сотни и сотни страниц протоколов. Нам недели не хватит, чтобы все это прочитать.

Дима медленно оглядел лежащий на столе скелет.

— А если в самолете была не Аня, а мужчина, тот самый политрук? Мы сразу решили, что это женщина, потому что нашли шлем с личными документами на имя Ани Любимовой. Но, может, все не так просто…

— Идите посмотрите! — голос Василия вывел парней из раздумий.

Дима, Павел и Никита вышли из палатки, и Василий показал им новое открытие.

В нескольких сотнях метров от самолета мох затягивал ровным ковром всю землю, густо переплетались ветви плотно стоявших деревьев. Здесь Василий и Юрий обнаружили и расчистили ото мха могилку. Маленькую. В ней мог бы найти последний приют ребенок. Могилу расположили в этом укромном месте, возможно, для того, чтобы никто никогда ее не нашел.

Креста не было, из-под земли едва выглядывала жестяная табличка, видимо вырезанная из фюзеляжа, на ней отчетливо читались имя и дата:

Костя Леев

29 января 1943

— Это же имя мы видели в архивах: ребенок, который исчез одновременно с Аней и Оксаной в январе 1943 года! — воскликнул Павел дрогнувшим голосом. — Может ли быть, что захоронение сделали гражданские? Дима, как ты думаешь, мог ли самолет упасть после февраля 1943 года?

— Вряд ли, потому что немецкие солдаты 6-й армии, попавшие в Сталинградский котел, сдались между 30 января и 2 февраля 1943 года. После этой даты линия фронта сдвигалась только к западу.

— Тогда почему никто не удосужился похоронить летчика?

На этот вопрос ответа не нашлось. Если можно было в то время пройти мимо могилки и ее не увидеть из-за обильной растительности, то не заметить остов самолета было невозможно. Во время падения самолет наверняка ломал деревья и ветви. Здешние жители, даже в этих малонаселенных местах, не могли не заметить крушения. Мертвых не оставляли без погребения, прежде всего чтобы отдать им последние почести, но и чтобы не допустить распространения болезней.

— А как здесь выглядела местность в 1943 году? — спросил Павел.

Василий обрадовался энтузиазму племянника и с гордостью взглянул на него.

— Деревья, вероятно, были пониже, если верить штабным картам, окрестность была заболочена.

Все молчали. Павел смотрел на могилу.

— Самое вероятное объяснение, что человек, убивший летчицу, убил и ребенка. Он не захотел оставлять его в лесу, во власти хищников… Или, может, вырыть вторую могилу, для летчика, было ему не по силам?

— Ну а мы раскопаем маленькую могилу, — сказал Юрий. — Я даже предлагаю отдать эту привилегию Павлу, и это будет его первым опытом. Если никто не возражает, конечно.

Юрий рассмеялся. Он знал, что принимать решения полагалось ему.

— Я не против, — отозвался Василий. — Ребята, идите за лопатами, кирками, металлоискателем и фонариками.

Павел с Димой отправились за инструментом, и Дима, не глядя на Павла, сказал:

— Вот смотри, этот самолет, эта могила… Никто их за все это время не обнаружил. А единственный человек, который мог бы знать точную дату смерти Кости и Ани, — это все тот же начавший расследование Иван Голюк…

Павел кивнул, и Дима продолжил:

— Третий человек, имеющий отношение к делу, Оксана, вероятно, от Голюка ускользнула. И дело было заведено, возможно, не для того, чтобы допрашивать летчиц и их судить, а просто чтобы поставить точку в расследовании.

Павел вонзил лопату в землю, наступил на нее и извлек из Костиной могилы первый ком земли.

— За работу! Наверное, мы тут всю ночь проковыряемся.

Глава 52

Авиабаза под Сталинградом,

январь 1943 года

— А слабо тебе, Костя, забраться в Оксанин самолет перед ее следующим вылетом? Да где тебе, ты же мокрая курица! — крикнула Маша. Она прекрасно понимала, что мальчик ненавидит самолеты.

Костя знал, как погибла его мать, и все время твердил, что женщины не могут быть пилотами.

Проказница Маша готова была поспорить, что на этот раз она заставит Костю сдрейфить.

— Увидим, — откликнулся Костя после короткого замешательства. — Я это сделаю, — добавил он, уходя. И не заметил, что девчонка ­прямо-таки давилась от смеха.