Новгородский толмач - Игорь Ефимов

Владиславу Ольгирдису, в Вильнюс

из Москвы, сентябрь 1479

Досточтимый брат Владислав!

Ваше письмо добралось до меня на Пасху и обернулось лучшим пасхальным подарком. Но вот до сих пор я не сумел найти свободного вечера, чтобы ответить на него обстоятельным отчетом. Да и события набегали одно за другим, так что хотелось дождаться, чтобы они выпали из потока живого времени и застыли неизменными на дне реки под названием История.

Рад был узнать, что мой переход в православие не отвратил Вашу душу от меня, не выстроил каменную стену между нами. Вы правы: я как-то забыл о традиционной веротерпимости литовцев. Прошло уже сто лет с того года, когда вы приняли христианство, и за все эти годы ни сам князь Ягайло - первый христианский правитель, ни его наследники никогда не притесняли православных христиан в своем королевстве. Думаю, это справедливое и великодушное обращение с православными очень помогло литовским князьям расширить свои владения так далеко - от Балтики до Черного моря. Ведь сегодня, пожалуй, половина подданных княжества Литовского говорит по-русски и исповедует православие. Говорят, православные храмы есть у вас чуть ли не в каждом городе. В Москве же, увы, духовенство рьяно разжигает ненависть к католикам, и великому князю Московскому не на кого было бы опереться, если бы он даже захотел противодействовать такой нетерпимости.

Правда, теперь все может измениться. Ибо после рождения трех дочерей, после многих молебнов о рождении наследника Господь послал княгине Софье сына, которого нарекли Василием. Говорят, что за девять месяцев до этого княгиня пешком ходила на богомолье в Троицкий монастырь, и там ей было видение святого Сергия, который держал в руках здоровенького младенца и вверг его в чрево ее. Царственные жены часто решают судьбы народов. Вашему народу христианство принесла первая жена князя Ягайло, польская принцесса Ядвига. Может быть, и греческой принцессе Софье и ее сыну суждено принести важные перемены в духовную жизнь Московии.

Конечно, у великого князя Московского уже есть главный наследник - сын Иван от первого брака, которого князь сердечно любит и часто именует своим соправителем. Однако рождение второго наследника еще больше

укрепит положение династии: теперь москвичи могут не опасаться, что внезапная смерть единственного законного наследника ввергнет страну в кровавую распрю за престол.

Другим радостным событием этой весны в Москве явилось завершение строительства Успенского собора в Кремле.

Когда два года назад судьба забросила меня в Москву, я поначалу явился к итальянскому зодчему Аристотелю Фиораванти и напомнил ему о нашей короткой встрече в Пскове несколько лет назад. Он узнал меня и с готовностью нанял на должность толмача и секретаря за вполне приличную плату. Так что в течение года мне довелось быть близким свидетелем этого грандиозного строительства.

Нужно отметить, что возведение собора рождало в сердцах москвичей некое мистическое воодушевление. Повторяя в главных чертах знаменитый собор во Владимире, который, в свою очередь, был слепком с собора в Киеве, эта постройка казалась людям кораблем, приплывшим из царства их предков, она превращала Москву в главную наследницу славного прошлого Киевской и Владимиро-Суздальской Руси.

Мне кажется, что зодчий Фиораванти разделял это чувство и вдохновлялся им. Он рассказывал мне, как перед началом строительства специально поехал во Владимир, как тщательно делал там эскизы и замеры старинного собора. По некоторым приметам он был уверен, что в возведении этого здания или, по крайней мере, в его переделках принимали участие и итальян-ские мастера. Однако в русских летописях подтверждения этому я не нашел.

По возвращении в Москву Фиораванти начал с решительного разрушения стен, возведенных его предшественниками, псковскими мастерами Кривцовым и Мышкиным. К изумлению москвичей, он построил стенобитный таран - подвесное бревно с окованным концом, укрепленное на гигантской треноге из бревен, - и с его помощью за неделю превратил в развалины то, что русские мастера возводили три года. "Их известь и кирпичи не годились для такой огромной постройки", - объяснял мне зодчий. За Андрониковым монастырем, в месте, богатом отличной глиной, он построил фабрику для обжига кирпича. "Еще наш великий Альберти открыл, что кирпич печется, как хлеб. Если делать их тонкими, у них получится толстая крепкая корка и совсем мало мякоти. Также нужно удалять из глины все мелкие камешки и мусор". Кирпичи новой фабрики получались такими твердыми, что сломать их можно было лишь предварительно размочив в воде. Известь же синьор Фиораванти велел замешивать так густо, что по затвердении ее невозможно было колупнуть ножом. Поражала москвичей и глубина рвов под фундамент: три человеческих роста!

Для покрытия куполов и крыши собора пригласили мастеров из Новгорода. Синьор Фиораванти остался доволен их работой. Они использовали белое немецкое листовое железо, а сверху нанесли тонкую позолоту. Сияющие купола в солнечные дни слепят глаза москвичей и богомольцев, стекающихся из дальних городов и деревень.

Конечно, не обошлось и без споров. Митрополит Геронтий вдруг заявил, что каменный крест, установленный итальянским зодчим за алтарем, является латинским крестом. Синьор Фиораванти уверял, что точно такие же кресты венчают купола Успенского и Дмитровского соборов во Владимире. Но митрополит стоял на своем, и зодчему пришлось уступить.

Торжественное освящение состоялось в четверг, двенадцатого августа. Бояре, воеводы, ратники, дворцовая челядь опускались на колени перед иконой, которую несли во главе крестного хода. У всех московских церквей княжьи слуги щедро раздавали милостыню нищим. На торжественном обеде в княжеском дворце пировали архимандриты, епископы, бояре, дьяки, игумены. В конце августа в собор были перенесены мощи святителя Петра и останки всех других московских митрополитов. Внутри собор поражает обилием простора, света и какой-то особой звонкостью любого звука. Предстоит еще роспись внутренних стен, установка иконостаса. Но к этому можно будет приступить лишь когда здание просохнет.

На торжественном молебне я стоял рядом с крещеным татарским мирзой Кара Бешметом. Он служил раньше у крымского хана Менгли-Гирея, приезжал с посольствами от хана в Москву, выучил русский язык. Богослужение в православных храмах произвело на него такое глубокое впечатление, что он решил креститься и перейти на службу к князю Ивану. Мне часто приходится иметь с ним дело в Посольском приказе, где он помогает нам вести переписку с двором Менгли-Гирея в Бахчисарае. Я также беру у него уроки татарского, а он у меня учится латыни. Беседы с ним очень многое открыли мне про жизнь татарского племени и кочевых народов вообще. Кое-чем из этих открытий я хотел бы поделиться с Вами, любезный брат Владислав. Ведь Литве приходится страдать от набегов степняков не меньше, чем Московии. Правильно понять силу и умело использовать слабость противника - вот первое условие победы.