Тайные войны спецслужб - Игорь Атаманенко

— Орлик! — выпалил Александр, вспомнив недавно виденный фильм «Застава в горах».

— А кто такой этот Орлик? — Матрёшкин подозрительно взглянул га солдата.

— Орлик — это имя лошади, которая спасла своего хозяина, начальника погранзаставы…

— Отставить! Ты бы себя еще бегемотом или орангутангом обозвал, Огородник! А Орлик — это фамилия начальника нашего лазарета, еврея по национальности… Ты давай что-нибудь наше, славянское!

— Ну, тогда, товарищ капитан, можно я буду Александром Матросовым? Он Александр и я тоже…

— Отставить! Матросов-то он — Александр, но не чета тебе, — герой! Я же тебе сказал, что имена героев Великой Отечественной войны забыть! Тьфу, черт! Совсем я с тобой зарапортовался! Забывать имена героев войны нельзя — брать их в качестве псевдонима запрещено, понял ты, бестолочь?!

— Ну, может, тогда Валерий Чкалов? — робко произнес Александр, совсем сбитый с толку напористостью «особняка».

— У меня уже есть три «Чкаловых» в полку… По наследству достались, черт бы их побрал, путаница сплошная… Слушай, давай я тебе сам псевдоним предложу, а? Ну вот, к примеру, Стахановец… Ну, чем плохой псевдоним?

— Согласен, товарищ капитан! — почувствовав, что только так можно положить конец экзекуции, радостно завопил Александр. — Буду Стахановцем!

— Ну вот и славно… — Матрёшкин вытер тыльной стороной ладони взмокший лоб и стал расстегивать китель. Вдруг, что-то вспомнив, вскочил на ноги и скомандовал:

— Рядовой Огород… Отставить! Товарищ секретный агент Стахановец, марш в угол!

— В какой? — почувствовав неладное, едва слышно выдохнул Александр.

— В какой-какой?! В тот, где полковое знамя стоит…

— Зачем?у Александра от страха ноги стали ватными.

— Зачем-зачем… Знамя целовать, вот зачем!

Александр на полусогнутых ногах добрел до знамени и, делая вид, что целует полковую святыню, вытер пропыленной тканью взмокшее от пота лицо…

— Поцеловал? — раздался голос Матрёшкина из глубины красного уголка. — Иди садись, пиши подписку, в том, что обязуешься не разглашать… никаких обстоятельств, понял?! И смотри мне, псевдоним береги как зеницу ока! Чтоб ни одна живая душа не прознала, что ты, рядовой Огородник, и Стахановец — это одно и то же лицо…

Все, свободен! Когда понадобишься, я тебя найду… Про патроны не забудь, понял?..

Когда за Александром закрылась дверь, замполит с мольбой во взгляде обратился к Матрёшкину:

— Иван Иваныч, может, хватит на сегодня? Первый час ночи уже…

— Я хоть и не подполковник, как ты, а капитан, но чувство ответственности у меня повыше твоего! — Матрёшкин до конца расстегнул китель. — Что значит, хватит?! У меня разнарядка! До годовщины Великого Октября осталось дней… с гулькин нос, а в полку некомплект боевых штыков — агентов… Так, отставить разговорчики в строю! Кто у нас следующий по списку?

— Рядовой Хабибулин из второй роты, — покорно ответил замполит.

— Зови! А сам думай, какой ему псевдоним присвоим — твоя очередь… А то с этим Хабибулиным из Чуркестана до утра промучаемся… Он хоть по-русски понимает?

— С трудом, но работу с ним, товарищ капитан, не прекращаем… И надо сказать, старательный хлопец, быстро схватывает русскую речь… Матерится уже на полную катушку!

— Черт! Значит, поторопился я… Надо было ему, этому Хабибулину, оставить псевдоним Стахановец за трудолюбие… Ну да ладно, выкрутимся… Ты придумал что-нибудь?

— Да что-то в голову уже ничего не идет… Может, Авиценной его наградить?

— Ты что! Авиценна — узбекский целитель, а этот — татарин… Надо бы какое-нибудь имя из их фольклора…

— Ну, может, назвать его Люля-кебаб, а?

— Ну да! Ты его еще Пловом назови… Люля-кебаб — это ж кушанье, а не имя!

— Вспомнил! — заорал замполит. — Хабибулин-то наш из Казани…

— Ну и что?

— Как «что», товарищ капитан?! Дадим ему псевдоним Казанский… Ну чем не выход?!

— Ладно уж, зови своего Казанского… сироту!

По завершении срочной службы младший сержант Огородник, он же сексот Стахановец, отличник боевой и политической подготовки, получил необходимые рекомендации и характеристики и, успешно сдав экзамены, был зачислен студентом на первый курс испанского отделения переводческого факультета Московского госпединститута иностранных языков имени Мориса Тореза.

Но деятельность его в качестве секретного сотрудника не прекратилась, наоборот, обрела второе дыхание. Самодура «сапога-особняка» Матрёшкина сменил майор-интеллектуал из центрального аппарата Лубянки по фамилии Спесивцев.

Теперь Огороднику-Стахановцу под руководством нового куратора пришлось следить, скольких белых женщин-москвичек привел и оставил на ночь в своей комнате общежития негр из Сьерра-Леоне Пьер Бенжамин. Сколько пустых бутылок из-под вина и водки выбросил в мусорный ящик подданный Камеруна Нгомо-Нгура. Сколько селедок слабого посола зажарили и съели в течение месяца студенты-вьетнамцы…

Донесения о батальонах оприходованных неграми москвичек, эшелонах выпитого спиртного и центнерах зажаренных вьетнамцами селедок все шесть лет обучения Стахановца в институте исправно ложились на стол Спесивцева, а затем сменявших его коллег. Когда пришло время получать диплом, Огородник был распределен на работу в качестве переводчика испанского и английского языков в Комитет молодежных организаций ЦК ВЛКСМ. Проработав там около двух лет, он выехал в долгосрочную командировку в Колумбию.

Огороднику казалось, что «дурдом» — Советский Союз — и явки на конспиративных квартирах с лубянскими операми остались позади. Что с прибытием в Боготу он наконец свободно вздохнет и будет общаться на равных только с рафинированными дипломатами. Легкомысленное заблуждение! Майор Заика, сотрудник КГБ, выступавший под дипломатическим прикрытием, встретил Стахановца едва ли не у трапа самолета и на первой же явке поставил задачу — изучать обстановку в коллективе…

Собственно, по-другому и быть не могло. Однажды заложив душу в ломбард Комитета госбезопасности, ее оттуда уже никогда не выкупишь. Но перезаложить конкурирующей фирме, как оказалось, можно. Что и не замедлил сделать Огородник-Стахановец.

Однако и КГБ, и Центральное разведывательное управление США пребывали в счастливом неведении и не могли нарадоваться на своего секретного сотрудника Стахановца-Кнайта…

Стахановец зарабатывает «очки»

Изложенные Огородником факты о «кознях КГБ в Боготе» были немедленно подвергнуты тщательной проверке, тем более что, как правило, они были рассказаны им во время любовных встреч с Пепитой, с которой он предавался сексуальным утехам в одном из номеров фешенебельной гостиницы «Хилтон» в Боготе. В итоге оказалось, что все рассказанное Кнайтом — вздор и импровизация оскорбленного недоверием агента.