Орел пустыни - Джек Хайт

Айюб нахмурился и повернулся к сыновьям:

– Вагар, шейх своего племени.

– Ахлан ва-сахлан, Вагар, – вместе сказали Юсуф и Туран, приветствуя шейха.

Тот ничего не ответил.

– Вагар пришел, чтобы предъявить серьезное обвинение одному из вас, – сказал Айюб.

Пастух кивнул:

– Вчера я поднялся до рассвета и поехал торговать в Баальбек вместе со своими сыновьями. Когда я вернулся поздно вечером, я обнаружил, что на мой лагерь кто-то напал. Их было по меньшей мере двое. Они убили одну из коз и изнасиловали мою юную дочь. Весной она должна была выйти замуж, а теперь никому не нужна. Мой брат прогнал нападавших, и они так спешили сбежать, что оставили лошадь с клеймом Наджима ад-Дина. – Пастух указал сначала на Турана, потом на Юсуфа. – Это сделал один из вас. Я требую справедливости!

– Простите мою дерзость, йа сиди, – сказал Юсуф, уважительно обращаясь к пастуху. – Но, возможно, это ужасное преступление совершил кто-то из людей моего отца. Сама по себе лошадь еще ничего не доказывает.

– Нет, это был не взрослый мужчина, – резко возразил Вакар. – Моя дочь клянется, что человек, осквернивший ее тело, не старше, чем она.

– Юсуф! – выпалил Туран. – Юсуф и его раб-франк. Должно быть, это они.

– Он лжет! – запротестовал Юсуф.

– Молчать! – рявкнул Айюб. – Вы позорите меня своим ребяческим поведением. – Он повернулся к Турану. – Я хочу выслушать твои объяснения. Почему ты считаешь, что это сделал Юсуф?

– Потому что я не мог, отец. Вчера я весь день провел в городе. Мои друзья, Идиг и Ракин, готовы подтвердить мои слова.

– Вчера днем я был с Имад ад-Дином. Я не мог напасть на лагерь этого человека, – заверил Юсуф.

Айюб перевел холодный взгляд с одного сына на другого.

– Один из вас лжет. Пусть виновный признается, и я буду милосерден. – Туран и Юсуф молчали. – Ладно, – продолжал Айюб. – Тогда вы будете жестоко наказаны – я продам раба того из вас, кто совершил злодеяние; он не предотвратил преступление, значит, виновен не меньше, чем вы. Кроме того, тот, кто изнасиловал дочь шейха, женится на ней и заплатит выкуп невесты из своего наследства.

Он повернулся к улыбающемуся Вагару. Тому несказанно повезло: породниться с Наджимом ад-Дином – об этом он не мог и мечтать.

– Местный имам, Имад ад-Дин, мудрый человек. Завтра он вернется из Дамаска, и я попрошу его быть судьей. Сегодня ты мой гость. А завтра свершится правосудие.

* * *

Юсуф сидел, скрестив ноги, на полу столовой и слушал петуха, чье кукареканье нарушало утреннюю тишину. Несмотря на ранний час, в зале собралось много народа, чтобы послушать его дело. Длинный низкий стол вынесли, освободив место для импровизированного суда. В конце зала, на подушках, с суровым лицом сидел Имад ад-Дин. Слева от него – Айюб, справа – бедуин Вакар, на лице которого застыло мрачное выражение.

Юсуф сидел перед ними, справа от него – Туран, за спиной которого собрались его свидетели: друзья Идиг и Ракин, раб Таур и бородатый человек, которого Юсуф не знал. С Юсуфом сидел только Джон. В задней части зала стояли люди Айюба во главе с Абааном.

Имад ад-Дин откашлялся, и Юсуф посмотрел на имама.

– Дело, которое нам предстоит рассмотреть, остается неясным, – начал имам. – Оба обвиняемых утверждают, что находились в Баальбеке в то время, когда совершено преступление. Сегодня мы узнаем правду. Туран. – Имад ад-Дин пригласил Турана выйти вперед. – Расскажи, как все было.

– Вчера я весь день провел в городе в компании Идига и Ракина, – сказал Туран, указав на своих друзей. – Мой раб и я уехали вскоре после утренней молитвы. Мы взяли две лошади из конюшен. К началу пира мы вернули их назад. Отец видел меня там. Я не мог совершить это постыдное деяние.

– Понятно. – Имад ад-Дин помолчал, его карие глаза внимательно смотрели на Турана, который опустил взгляд. – Я осмотрел лошадей в конюшнях твоего отца. И обнаружил лошадь, на которой нет клейма. Ты знаешь, откуда она могла появиться, Туран?

– Я не знаю, спросите у Юсуфа.

Имад ад-Дин не обратил внимания на слова Турана.

– Ты говоришь, что вчера весь день провел в городе? Расскажи, чем ты занимался?

Туран колебался. Его взгляд метнулся к отцу, а потом уперся в пол.

– Я был в таверне.

Айюб нахмурился.

– В таверне? – спросил Имад ад-Дин. – В какой именно?

– У Ахтара.

– Это место имеет дурную репутацию, там играют и там полно шлюх, – повысил голос Айюб. – Такое поведение не делает тебе чести, сын.

– Тем не менее, – продолжал Имад ад-Дин, – если Туран находился у Ахтара, он не мог совершить набег на лагерь Вагара. Туран, ты можешь сесть. – Туран торжествующе ухмыльнулся, возвращаясь на свое место. – Идиг и Ракин, – пригласил Имад ад-Дин. – Выйдите вперед.

Двое молодых людей приблизились к имаму. Они часто сопровождали Турана, когда он курил гашиш, это были местные парни с редкими бородками и прыщавыми лицами. Ракин стоял с опущенной головой, руки он убрал за спину. Идиг высоко поднял голову и посмотрел Имад ад-Дину в глаза.

– Идиг, ты готов поклясться, что провел с Тураном весь вчерашний день? – спросил Имад ад-Дин.

– Да, – уверенно ответил Идиг.

– А ты, Ракин?

– Я провел с ним весь день, – подтвердил Ракин высоким голосом подростка.

– И вы все время находились у Ахтара? – Оба парня кивнули. – Вы что-то выиграли за столом?

Ракин наморщил лоб и посмотрел на Турана. Идиг выглядел столь же неуверенно.

– Мы… да, выиграли, – наконец сказал Идиг.

– Сколько?

Парни переглянулись.

– Три драхмы, – сказал Ракин. – Идигу везет, когда он играет в кости.

– Понятно, – задумчиво сказал Имад ад-Дин. – Я вижу, у тебя с собой кошелек, Идиг. Могу я в него заглянуть?

– Я… я… – начал заикаться Идиг.

– Подойди и отдай его мне, юноша, – потребовал Имад ад-Дин. Идиг протянул ему кошелек. Имад ад-Дин взял его и высыпал монеты на ладонь. – Четыре фельса, – сказал он, показывая мелкие медные монетки. – И куда же делся твой выигрыш?

– Женщины, – вмешался Туран. – Мы потратили деньги на женщин.

– Молчать! – оборвал его Имад ад-Дин. – Тебя не спрашивали, Туран. Он повернулся к Идигу: – Вы потратили деньги на женщин? – Юноша кивнул. Имам обратил пристальный взгляд на Ракина. – Расскажи мне о женщине, которую вы купили, Ракин.

– Она… была красивой, – пробормотал Ракин.

Имад ад-Дин кивнул:

– Не сомневаюсь. И в чем же выражалась ее красота?

Ракин посмотрел в потолок, словно там был нарисован портрет женщины.