Усобники - Борис Тумасов

А к стану, взбудораженному, гудевшему подобно пчелиному рою, подъезжали и подъезжали сотня за сотней. И от этой суеты в стане, от выкриков, которые, видимо, напоминали ордынцам боевой клич, князю Федору делалось страшно.

Нет, не такой поддержки он искал у Ногая. Хан мог отобрать власть у Дмитрия и передать ее городецкому князю. Но такое воинство будет разорять землю Русскую, прольется кровь русичей, станут гореть не только города, но и деревни.

Ярославскому князю сейчас бы закричать: «Остановитесь, не того я пришел искать здесь!» Но внутренний голос подсказывал: «А чего? Разве ты не знал, чем обернется твой приезд?»

И князь Федор уходил в юрту, садился у войлочной стсны на корточки и, обхватив ладонями голову, замирал.

Появлялась Зейнаб, успокаивала как могла. Она говорила:

Не надо, Федор. Воины дадут власть князю Андрею. Он расширит свой удел, чему противился великий князь Дмитрий.

И ярославский киязь мысленно соглашался с Зейнаб.

Ударили тулумбасы, и орда двинулась. Тронулась, казалось бы, нестройной массой. Но это для неискушенного: орда повиновалась своим тысячникам и сотникам…

* * *

Из дальнего дозора скакал во Владимир гридин великокняжеской дружины. Конь пластался в беге, а гридин, припав к гриве, приговаривал:

Выдержи, Воронко, доскачи!

Застучали копыта по наплавному мосту через Клязьму. Провел гридин коня, выбрался на кручу и поскакал через посад к городским воротам, выкрикивая на ходу:

Орда степь перешла! Скоро орда на Русь навалится!

Тревожно зазвонили колокола владимирских церквей, народ покидал торжище. Собирались люди. Семьями уходили под прикрытие городских укреплений.

Гнев охватил великого князя, лицо исказилось:

Почто он зла отечеству ищет, почто разор затеял?

Во дворце, собрав бояр и воевод, Дмитрий наставлял Ростислава:

Уводи, воевода, полки на Переяславль-Залесский. Жен своих и церковь будут оборонять засадный полк и люд владимирский. С ними и я буду.

Нет, князь Дмитрий, тебе надобно уходить с дружиной, удельных князей звать, — глядишь, отобьемся.

А гоже ли мне, Ростислав, город покидать на радость недругам?

На севере, князь, ты ополчением обрастешь и Русь отстоишь. Так всегда было. А мне позволь, пока татары не подступили, город к защите изготовить…

Удалился воевода Ростислав, ушли с ним бояре из старшей дружины, а Дмитрий перешел в домовую церковь. Молился истово, у Бога просил помощи против врагов. Сам себя спрашивал: кто же они, нраги? Ордынцы, да! Но отчего недругами сделались князь Федор Ярославский, князь Городецкий?

Мягко ступая, вошел епископ Петр, остановился рядом.

Отец мой духовный, сказанное тобой о драконе, преследовавшем жену, родившую младенца, о разрушенном храме разве не истина? И Русь наша как тот храм, какой иноверцы порушили… Но отчего наши князья их на нашу землю наводят?

Молись, сыне, и кайся, — тихо ответил епископ. — Не в ярости Господней кара Божья. Господь велик, и Он с нами. Помни о том, князь Дмитрий.

* * *

Не успел великий князь вывести дружину из Владимира, как пришло еще одно тревожное известие. Оно было из сторожи, что на Оке. Темник Абдул через реку переправился, в землю Рязанскую ринулся.

Великий киязь теперь уже не стал собирать воевод, только и сказал Ростиславу:

Пошлю гонца к Даниилу, чтоб Москву крепил да, ежели сумеет, князю Рязанскому подмог.

Малочисленна дружина у князя Московского. Вот кабы ему Андрей Городецкий подсобил…

Кабы, да откуда время брать?

То так. Однако ты, великий князь, поторопись. Может, еще соберешь силы в один кулак.

Дмитрий усмехнулся, ответил с горечью:

Аль мне не знать князей удельных? Поди, каждый норовит за своими стенами отсидеться. Мнят, минует их гроза, поозоруют ордынцы да и уйдут к себе в степи.

В том-то и беда, — согласился Ростислав. — И так, сколь помню, князья наши врозь тянут.

Потому и биты бываем.

По-прежнему, беспокойно звонили колокола всех владимирских церквей. Ростислав новел рукой:

Владимирцы ополчение скликают. Попрощаемся, великий князь, пора уходить тебе.

Подобно стреле, пущенной из тугого лука, ринулась орда в набег. Гоном проходила она по княжествам. Никого не миновала. Осадила Владимир.

Под самые стены выехали сотни полторы ногайцев, заорали:

Эгей, владимирцы, открывай ворота! Не то пожжем!

И, подняв луки, пустили на город горящие стрелы. Запылала солома на избах. Люд кинулся тушить пожары, а ордынцам весело:

Эгей, урусы, жарко?

А им в ответ:

Сунься-ка, орда ненасытная!

Дерзко вел себя воевода Ростислав, ночами вылазки делал. Распахнутся ворота, выпустят гридней, они возьмут ногайцев в сабли и снова укроются за городскими стенами. Видел воевода, не/ у татар тарана. А когда они полезли на стены, засадный полк и люд отбили их.

Устремились ногайцы в обход Владимира, на удельные княжества, заполыхали городки. Появились ордынцы там, где их не ждали…

* * *

Лес уже зазеленел, пахло прошлогодними грибами, потрескивал под ногами сухой валежник.

Идет Будый, а мысли о бедах, кои навалились, жизнь ломают. Горем полнится земля Русская. От сотворения Руси нет ей покоя. Будый уже со счета сбился, сколько раз бегал то от ордынцев, то от тиуна. А спросить бы Будыя, легок ли хлеб, какой смерд собирает? Тяжел труд землепашца. Зерно надо высеять и сжать, в суслоны поставить и под навес перетащить, цепом обмолотить.

А время подходит, боярину за землю дань плати, тиун свое берет, и от ордынских счетчиков не схоронишься…

Возвращался Будый довольный: хоть не отыскал борть, зато наткнулся на поляну. Ежели зимой ее очистить, кустарник вырубить и пожечь, можно рожью засеять.

Неожиданно с той стороны, где его изба, заржал конь. Бросился Будый, бежит, а мысль одна, тревожная: ужели татарин озорует? Вот и изба, дверь нараспашку. И ни коня, ни Аксиньи. Увез проклятый ордынец! Кинулся Будый но конскому следу, но где там…

* * *

Из Владимира на Суздаль, а оттуда на Переяславль-Залесский уводил дружину великий князь Дмитрий. Дрожала земля, храпели кони, сотня за сотней скакали гридни. А следом, в двух конных переходах, шла орда.

Нередко ее авангард сталкивался с арьергардом дружины. Наскочат ордынцы, выпустят рой стрел и унесутся либо в коротком сабельном бою схватятся, и тогда рубятся остервенело: звенят сабли, визжат татары, кричат гридни.

Великий князь понимал, что если он развернет всю дружину, то сомнет идущие по пятам отряды ордынцев, но это будет временная победа: подоспеют основные силы и дружина будет разгромлена.