Тамерлан. Потрясатель вселенной - Гарольд Лэмб

Татарский завоеватель находился в необычном положении. Чтобы достичь противника, требовалось пройти на запад больше тысячи миль. Там граница союзников, если можно так ее назвать, проходила громадным полукругом от Кавказских гор к Багдаду.

Она походила на натянутый до отказа очень гибкий лук. И татарское войско, шедшее по большой хорасанской дороге, двигалось от оперенного конца стрелы к ее наконечнику и центру лука. Тимур шел на запад почти так же, как Наполеон на восток летом тысяча восемьсот тринадцатого года против полукруга союзников перед лейпцигским сражением и роковым, хотя и блестящим отступлением в Париж, которое привело к свержению французского императора и концу Первой империи.

Как и Наполеон, татарский завоеватель имел перед разделенным противником то преимущество, что являлся единственным командиром огромного войска. Но местности, по которым они двигались, были совершенно разными. Вместо ровных, обжитых земель Европы с сетью дорог и неогражденных деревень, перед Тимуром лежала вся Западная Азия с ее реками, горными хребтами, пустынями и болотами.

Выбор маршрутов у него был невелик, избрав какую-то дорогу, он был вынужден двигаться по ней. А на этих караванных дорогах стояли укрепленные города, каждый с войском для обороны. К тому же ему приходилось идти, поглядывая на календарь, — думать об урожаях и пастбищах для лошадей. Некоторые земли были непроходимы зимой, другие — летом. Наполеон сам повернул назад от одного из этих укрепленных городов, Акры, и зноя Сирийской пустыни.

Татар вдоль этого полукруга границы поджидал десяток разных войск — воинственные грузины вышли из своих кавказских твердынь. Рядом с ними, в верховьях Евфрата, стоял турецкий экспедиционный корпус. Кара-Юсуф, как всегда, рыскал со своими туркменами, большое египетское войско занимало Сирию, южнее лежал Багдад. Если б Тимур пошел на этот город, турки могли бы атаковать его тыл с севера; если б попытался проникнуть в земли турок в Малой Азии, за его спиной оказалось бы египетское войско.

Так что Тимур не мог идти сперва к турецким крепостям в Европе или столичному городу мамлюков в Египте. Не мог вынуждать кого-то из двух великих султанов к сражению, поскольку они могли в любое время вторгнуться в Азию.

Главной проблемой была вода. У войска были верблюжьи караваны, и Тимур взял с собой слонов. Но в основном это было конное войско, с запасной лошадью у каждого всадника. Чтобы идти в поход с количеством лошадей от пятидесяти тысяч до четверти миллиона, требовались "осмотрительность и прекрасное знание местности. Тимур ежедневно консультировался со своими географами и торговцами; впереди основных сил двигались разведчики, а впереди них разрозненные наблюдатели, доносившие о расположении противника и водопоях. Помимо наблюдателей за границы шли лазутчики.

Поначалу Тимур двигался неторопливо, с пышностью. С ним находились Сарай-Мульк-ханым, еще две женщины, украшавшие собой его двор, несколько внуков. Большая хорасанская дорога видела великолепие татарского двора.

Тем временем военачальники превращали Тебриз в базу для военных действий на западе, а равнину Карабаха в пастбище для конских табунов. Сам Тимур принялся писать письма. В частности, отправил послание ордынскому хану, который теперь был у власти в русских степях — Едигею. И получил на удивление откровенный ответ.

«Эмир Тимур, — писал Едигей, — ты говоришь о дружбе. Я жил при твоем дворе двадцать лет, хорошо знаю тебя и твои хитрости. Если нам быть друзьями, то непременно с саблей в руке».

Тем не менее ордынцы не мешали Тимуру и в начинающейся борьбе оставались нейтральными.

Баязеду, носившему прозвание Молниеносный, султану Турции, Тимур написал любезно, но с просьбой, чтобы он не оказывал помощи Кара-Юсуфу и султану Ахмеду — отдавшимся под покровительство турок и поэтому находившимся в тесном союзе с Баязедом. У Тимура пока что не было раздоров с турецким султаном; он относился с почтением к военной мощи Турции и, видимо, хотел сохранять с нею мир, если турки останутся в Европе.

Ответ Баязеда миролюбивым не был.

«Знай, о проклятый пес по кличке Тимур, — писал он, — что турки не отказывают друзьям в убежище, не уклоняются от битвы с врагом и не прибегают ко лжи и уловкам интриг».

Это вызвало резкий ответ Тимура, эмир намекнул на то, что оттоманские султаны происходят от туркменских кочевников: «Я знаю, кто твои предки», добавил, что Баязеду надо как следует подумать, прежде чем выступать против слонов, которые его растопчут, — правда, туркмены никогда не отличались здравым смыслом. «Если не последуешь нашим советам, раскаешься. Поэтому думай и поступай как сочтешь нужным».

На это Баязед ответил долгим перечислением собственных побед — как он покорял Европу, эту твердыню неверных, напоминал, что он потомок мученика за веру, подлинный защитник ислама. «Мы давно желали сразиться с тобой. Теперь, хвала Аллаху, наша встреча близка. Если не станешь сам искать нас, будем преследовать тебя до Султании. Там увидим, кто будет возвеличен победой, а кто унижен поражением».

Очевидно, татарский завоеватель не дал немедленного ответа. Впоследствии кратко написал, что Баязед может избежать войны, если немедленно выдаст Кара-Юсуфа и султана Ахмеда.

Молниеносный ответил тут же, несдержанно — до такой степени, что авторы хроник татарского завоевателя не посмели привести письмо дословно. Баязед написал свое имя наверху золотыми буквами, а «Тимур-Ленг», Тимур Хромой, — внизу, маленькими, черными. Помимо всего прочего, он грозился обесчестить любимую жену Тимура. Это письмо привело татарского завоевателя в ярость.

Но покуда тянулась эта оживленная переписка, Тимур добился многого.

Первым делом, отправив своих женщин с их дворами на всякий случай в Султанию, Тимур оставил основную часть своих сил произвести мобилизацию в Карабахе и отправил отдельные тумены против грузин на своем правом фланге. Снова были проложены дороги через ущелья, христианские войска оказались разбиты, и несчастная страна лежала, опустошенная огнем и мечом. Церкви были сожжены, и даже виноградники выкорчеваны. Не предлагалось никаких условий, не давалось никаких передышек — как и в прежние годы. На поле битвы Тимур бывал беспощаден.