Запрещенные книги в Берлине - Дейзи Вуд

одной. Ей лишь недавно исполнилось двадцать, это были первые выборы, в которых она имела право голоса, и девушка не хотела, чтобы компания герра Грубе, отца и брата испортила такое знаменательное событие. Фрея всегда так гордилась своей страной – не за ее военную мощь, а за то, что она подарила миру таких титанов, как Бетховен, Вагнер, Альберт Эйнштейн, Бертольд Брехт и Томас Манн. Ее любимый Берлин казался самым замечательным городом на свете, невзирая на крайнюю нищету и безработицу и благодаря своим разнородным жителям – тем людям, что сочиняли музыку, писали картины, стихи и прозу, снимали фильмы, возводили архитектурные шедевры и делали еще много чего полезного. Вот совсем недавно Фрея ходила с Вольфгангом, Маус и Эльке на «Голубой свет», потрясающий фильм с Лени Рифеншталь в роли Юнты – девушки, жившей отшельницей в горной хижине и подозреваемой жителями соседней деревни в колдовстве. Фрейлейн Рифеншталь не только сыграла в этом фильме главную роль, но и сняла его с использованием новаторских технологий, заставивших зрителей затаить дыхание.

– Видишь? Женщины могут все! – сжав руку Фреи, сказала после просмотра Маус. – Нам просто нужно дать шанс.

И Фрея представила себе жизнь, которую она могла бы вести, будь она вольна следовать своим мечтам.

День выборов прошел мирно, несмотря на предсказывавшийся разгул насилия. Берлинцы терпеливо стояли в длинных очередях перед входом в избирательные участки. Проголосовав за социал-демократов, которых Фрея считала наименьшим из зол, она нашла тихий закуток в парке Тьергартен, прилегла на траву и подремала немного на солнышке. По дороге домой Фрея специально прошла мимо кафе, в которое раньше по выходным частенько захаживал Отто с Леоном и другими приятелями. Но так и не повстречала Леона. Послеобеденные часы она провела за сочинением очередного рассказа (запершись в своей комнате), а ближе к вечеру вышла из дома, чтобы присоединиться к Эльке и Маус в «Хаусе Фатерленд», огромном дворце удовольствий на южной оконечности Потсдамской площади.

«Последнее «ура» перед тем, как опустится занавес», – сказала Маус, и Фрее вдруг отчаянно захотелось затеряться в толпе, напиться и танцевать до упаду, не думая о том, что мог им принести грядущий день. Ей захотелось вцепиться в жизнь обеими руками и испить ее до дна – пока у нее еще была такая возможность. Когда она подходила к «Хаусу Фатерленд», темнота уже стала сгущаться; огни на громадном куполе дворца подмигивали ей поочередно – словно находились в движении. В ресторанах, барах и танцзалах на каждом из шести этажей здания могли находиться тысячи людей, и Маус четко проинструктировала Фрею, как найти ее с Эльке в салуне «Дикий Запад». Маус и Эльке были подругами, как узнала со временем Фрея. Они жили вместе в маленькой квартирке над книжным магазином в еврейском квартале города. Руперт, заядлый сплетник, проболтался Фрее о том, что Маус прежде была влюблена, но ее чувства не нашли взаимности. Все было так интересно и чудесно запутанно…

Оказавшись внутри дворца удовольствий, Фрея побежала вверх по пролетам красивой, впечатляющей лестницы. Поднявшись до четвертого этажа, она открыла распашную дверь в американский бар, где негритянский ансамбль наяривал джаз, а бармены обслуживали гостей в ковбойских шляпах. Это место для встречи предложила Маус. Они могли бы выпить вина под виноградными лозами в «Рейнской террасе», где каждый час разражалась импровизированная гроза с раскатами грома и вспышками молний. Но Маус заявила, что ее уже затошнило от Европы, и предпочла Старому Свету Новый.

Они с Эльке сидели за столиком около большого искусственного кактуса с бокалами бурбона в руках. На Маус было длинное платье из золотистого ламе, а Эльке пришла на встречу широких крепдешиновых брюках и бархатном смокинге на голое тело; распущенные волосы девушки ниспадали по спине каскадом волн.

– Фрея! Ну, наконец-то! – перекричала Маус пронзительную музыку. – Мы уж думали, что ты нас кинула.

Как и остальные знакомые Вольфганга, Маус с Эльке, похоже, держали Фрею за свой талисман. Они постоянно брали ее с собой во время выходов в город, интересовались ее мнением об их работах, спрашивали советов касаемо их жизни и проблем и прислушивались к тому, что она говорила. Даже Гюнтер, невероятно хорошо информированный обо всем на свете, и искушенный Руперт, познакомивший Фрею с Вирджинией Вульф и Литтоном Стрейчи и пытавший ее насчет Генриха Гейне.

«А почему нам тебя не любить? – сказала ей однажды Маус. – Ты юная и милая и думаешь, что мы все замечательные. Беспроигрышная комбинация».

И все же порой Фрея чувствовала себя лет на сто старше. Так было и в этот вечер. Опустившись на банкетку, она глотнула виски, бокал с которым подтолкнула к ней по столу Эльке, и ощутила, как тепло побежало внутри. Во дворец удовольствий Фрея пришла в оперной накидке Франца Шварца (которую он когда-то ей позаимствовал и тут же позабыл об этом), надетой поверх маминой шелковой ночной сорочки оттенка слоновой кости (которую Ингрид в свое время превратила в вечернее платье с открытой спиной). Что бы она сказала, увидев дочь сейчас? Фрея закурила сигарету, отбросила назад волосы и отвернулась от своего отражения в одном из многочисленных зеркал, украшавших помещение.

– Проголосовала? – сжав ее плечо, спросила Эльке.

Фрея кивнула.

– Только бы это сыграло роль.

Несмотря на свой мягкий характер, Эльке была коммунисткой, а Маус еврейкой. Так что спрашивать о том, за кого голосовали они, нужды не было.

– И хватит о политике на сегодня, – призвала Маус. – Завтрашний день скоро наступит.

К тому же они не могли услышать даже собственных мыслей. Спасовав перед бойкой музыкой, Фрея откинулась назад и стала наблюдать за парами, которые отплясывали на переполненной танцплощадке, энергично задирая ноги, вращая стопами, хлопая себя по бедрам и вскидывая руки в различных версиях чарльстона и блэк-боттома (танцев, давно вышедших из моды, но почему-то казавшихся сейчас на удивление уместными). Стоило Фрее прищурить глаза, и все танцующие представлялись ей механическими куклами: их лица искажало безудержное веселье, а конечности дергались так, словно из их тел исторгались внутренние демоны. Маус перехватила взгляд Фреи, улыбнулась и покачала головой. Но когда начался следующий танец, они с Эльке встали из-за стола, чтобы тоже оторваться на танцполе.

Фрея заказала новую порцию напитков и, в два счета опустошив свой бокал, расслабилась в алкогольном мороке. Оркестр взял паузу, и под софитом остался лишь один саксофонист. Он заиграл такую завораживающую, трогательную мелодию, что у Фреи слезы навернулись на глаза при виде Эльке, скользившей по комнате в объятиях Маус. Новые подруги стали ей очень дороги. Что ждало их