Проданная Польша - Александр Усовский

* * *

Немецкое командование полагало, что поляки, даже потерпев поражение в приграничном сражении, все же будут способны закрепиться на рубеже Нарев-Висла-Сан, и поэтому непрерывно посылало к востоку от Вислы авиаразведку.

Немецкий Генштаб предполагал, что польское командование найдет в себе силы организовать «последний и решительный» бой наступающим немцам на естественных водных рубежах — не без шанса перевести скоротечную военную кампанию в длительную окопную войну, что немецким генералам совсем не улыбалось.

Но где там! Все польское военное руководство вкупе с ордами чиновников, плюнув на вверенные войска, бросилось бежать — сначала на восток, в сторону Бреста, а затем к румынской границе — и тревоги немцев оказались напрасными. А 11 сентября до немецкого Генштаба дошла от румын информация: «Начался переход польских кадровых солдат в Румынию».

Зачем маршал Рыдз-Смиглы отдал этот немыслимый, пораженческий приказ?

Ответ один: ему и правительству нужен был повод к бегству. Если бы войска отходили на рубеж Нарев-Висла-Сан и закреплялись там, а маршал, Генеральный штаб и правительство удрали бы в Румынию, то как бы это выглядело? А так — все красиво и элегантно, главком и генштаб бегут на юг не просто так, а вместе с вверенными частями. Правда, бросая на произвол свою собственную страну — но какое дело польским вождям до своего народа? Главное — спасти свою шкуру…

* * *

А ведь за две недели до начала боев Гальдер записал в дневнике оптимистическую оценку Гитлером времени, необходимого для победы над Польшей: «Необходимо, чтобы мы в Польше достигли успехов в ближайшее время. Через 8-14 дней всему миру должно быть ясно, что Польша находится под угрозой катастрофы. Сами операции, естественно, могут продлиться дольше (6-8 недель)».

Наивный военный профессионал! Какие 6-8 недель! Столько ждать не пришлось, уже 10 сентября Гальдер записал в своем дневнике, выделив шрифтом: «Успехи войск баснословны». Нельзя даже сказать, что немцы разгромили польскую армию; они этого просто не успели сделать. Ибо с бегством командования польская армия перестала быть армией, превратившись в миллион вооруженных мужчин, бесцельно слоняющихся по Польше — и никаких осмысленных действий по сопротивлению немецкому нашествию просто не смогла предпринять. Немцы разбивали попавшиеся им на пути польские дивизии — в то время как другие польские дивизии, не подвергшиеся удару, ждали с моря погоды «с винтовкой у ноги».

Политическая география была в пользу немцев — очертания немецко-польской границы, которая на обоих флангах (на севере и юге) глубоко уходила на восток, охватывая полукольцом западную половину Польши, позволяли запланировать один удар с севера, вдоль Вислы, второй — с юга, западнее Кракова, на Варшаву. И где-нибудь в районе Ловича соединить танковые клинья и этим окружить польские армии и западной части Польши.

Уже через три дня наступления первоначальный стратегический немецкий план безнадежно сломался — но не потому, что встретил ожесточенное сопротивление польских войск. Он рухнул совсем по другой причине.

Немцам этот план сорвало польское Верховное командование. Оно фактически утратило волю к сопротивлению, уже на третий-четвертый день войны, прекратив руководить войсками — в результате чего польские части оказались предоставленными сами себе. Какие-то полки и дивизии ожесточенно сражались, какие-то пребывали в напряженном ожидании приказов вышестоящего командования (которые, если и приходили — безнадежно запаздывали), какие-то разваливались при первом же столкновении с немецкими разведгруппами — но армия уже к исходу 10 сентября перестала быть армией, и многие части начали хаотичный отход на Восток, за Вислу.

Это заставило немцев стремительно корректировать первоначальные планы своего наступления — для того, чтобы довершить разгром польских частей уже на правом берегу Вислы.

Среди рядовых и младших офицеров польской армии постоянное отступление (зачастую — даже без огневого контакта с наступающим где-то за горизонтом врагом) вызывало массовые разговоры о предательстве и измене. Целые дивизии Войска Польского в конце этой, действительно, странной войны капитулировали, не успев сделать по врагу ни одного выстрела! Горечь отступления по родной земле, укоризненные взгляды бросаемого на произвол судьбы населения, полное непонимание обстановки — все это, в конце концов, привело к «битве на Бзуре» — сражению столь же бессмысленному, сколь и героическому, по своему нравственному накалу равноценному подвигу крейсера «Варяг». Армия «Познань» и части армии «Поможе», сойдясь в безнадежной битве с 8-й немецкой армией, доказали немцам, что польский солдат способен геройски умереть — увы, польское верховное командование доказало всему миру, что способно лишь трусливо бежать.

* * *

К 6 сентября перед 10-й немецкой армией уже не существовало организованного польского фронта. Немецкие подвижные войска устремились по всем дорогам к северо-востоку, на Раву-Мазовецкую и Радом. Дальнейшую задачу моторизованных корпусов штаб 10-й армии рассматривает как преследование разбитого врага и 6 сентября отдает приказ: «Противник находится в полном отступлении к Висле южнее Варшавы. Варшава будет очищена. 10-я армия беспощадно преследует отступающего противника и прорывается на линию Вислы: Пулавы-Гура-Кальвария. Чтобы преградить противнику переход через Вислу, будут созданы три группы преследования: справа 15-й моторизованный корпус, в середине 14-й моторизованный корпус, слева 16-й моторизованный корпус…». Понятие «армейский авангард», введенное 4 сентября по отношению к 16-му моторизованному корпусу, заменяется понятием «группы преследования» — ибо польские войска, фактически прекратив сопротивление, начали хаотичный отход на юго-восток, пытаясь выполнить приказ своего главкома.

Польский фронт на юге окончательно рушился. 14-я немецкая армия достигла подвижными частями реки Дунаец у Гарнува. 8-я армия приближалась к Лодзи и верховьям Бзуры, где вскоре разыгралось еще одно кровопролитное сражение. Но это сражение уже ни на что не влияло — катастрофа польской армии становилась неизбежной.

Представитель французской армии при польском генштабе, незнакомый с хитромудрой политикой своих вождей, 10 сентября доложил в Париж, что «здесь царит полнейший хаос. Главное польское командование почти не имеет связи с воюющими армиями и крупными частями… Не имеет ровно никакой информации о продвижении неприятеля и даже о положении своих собственных войск информировано очень неполно или вовсе не информировано. Генеральный штаб распался на две части… Польская армия собственно была разгромлена в первые же дни».

* * *

Эта война, несмотря на ее неприлично короткий характер, полна мифами, сварганенными польскими послевоенными Мюнхгаузенами и битыми в России немецкими генералами. Первые писали о героизме польской армии, о подвигах, о величии духа, вторые — о вопиющих глупостях, сотворенных за несколько дней этой войны Войском Польским.

К числу последних, безусловно, относятся конные атаки польской кавалерии, которые на фоне тогдашней «войны моторов» воспринимались как романтический анахронизм и породили известную легенду о храбрых, но безрассудных уланах, бросавшихся с пиками и саблями на немецкие танки. Созданию этого мифа немало способствовал генерал Гудериан, изо всех сил популяризировавший «природную дикость» поляков, пытавшихся подобными архаичными методами бороться с могучей машиной-творением военного и технического гения германского народа.