Женщины Девятой улицы. Том 3 - Мэри Габриэль

На свадебном обеде присутствовало гостей двадцать, может, больше. И это было одним из самых очаровательных мероприятий, на которых ты когда-либо мог побывать, ведь там была Хелен в своей потрясающей большой шляпе, и она постоянно проказничала. Все пребывали в отличном настроении. Это было одно из тех событий, которые я никогда в жизни не забуду, потому что все было так чудесно^[596].

Еще до свадьбы Хелен переехала в роскошный особняк Боба на Восточной 94-й улице и начала устраивать приемы^[597]. Во-первых, по привычке — она делала это всегда, но еще и для того, чтобы быстрее вернуть Боба к жизни. Его ближайшие друзья-коллеги были, по его собственному признанию, «скучными женатиками»… Речь шла о таких художниках, как Марк Ротко, Барни Ньюман и Адольф Готлиб^[598].

Хелен начала знакомить Боба со своими друзьями — художниками и поэтами, с которыми она сама чувствовала наиболее тесную связь: с Грейс, Барбарой Гест, Элом Лесли, художником из Вашингтона Кеннетом Ноландом, которого чрезвычайно вдохновляли работы Хелен. Особенно Боб сблизился с Фрэнком О’Харой и скульптором Дэвидом Смитом^[599]. Фрэнк стал одним из литераторов, которыми Боб искренне восхищался и с которыми активно сотрудничал. Дэвид же со временем вообще стал его лучшим другом.

Должно быть, Боба действительно обнадеживало и радовало, что вкусы его новой жены так точно совпадают с его собственными в отношении круга общения. «Искусство определенно было его миром, из него же были родом большинство его друзей, — объясняла Лиз, дочь Боба. — Он ненавидел профессионалов и профессии — всех этих финансистов, юристов и так далее; ему был отвратителен весь этот мир — все те, кого больше заботили деньги, нежели искусство или что-либо другое»^[600].

Хелен же на собственном опыте знала, насколько важно для художника иметь возможность обсудить если не свое творчество, то хотя бы идеи^[601]. Боб обычно писал по ночам — с 23 до 2–3 часов, а творческая почва нуждается в удобрении. Забота и внимание Хелен сработали — уже к весне Боб намного меньше пил и больше писал^[602].

В начале июня чета Мазервеллов поднялась на борт круизного судна и на три месяца отправилась в Европу. Это был их медовый месяц^[603]. Когда-то юный Боб стал художником, поскольку для него были неприемлемы силы, развязавшие гражданскую войну и лишившие Испанию права быть республикой. Теперь же ему очень не хотелось ехать в Испанию генерала Франко^[604]. Но Хелен убедила мужа: он непременно должен увидеть чудесное искусство этой страны, посетить Прадо, коллекцию которого она знала практически наизусть, побывать в удивительной пещере Альтамира^[605].

Они прибыли в порт Аликанте 12 июня и через Андалусию и Ла-Манчу направились в Мадрид^[606]. Поездку Хелен и Боб спланировали так, чтобы попасть в столицу ко дню открытия экспозиции «Современная американская живопись», организованной Музеем современного искусства. У Боба там выставлялось целых шесть картин^[607].

После показа в мае в Швейцарии выставка отправилась в Италию. Отзывы были неоднозначными — итальянские критики уже освещали Венецианскую биеннале и, следовательно, были знакомы с последними достижениями американской живописи^[608]. Но в Испанию эти работы привезли впервые, и страна оказалась настолько не готовой к искусству американского масштаба, что в Мадриде традиционные искусствоведческие вопросы усугубились проблемами материально-технического обеспечения. Два полотна — одно Джексона, другое Грейс — оказались такими огромными, что в Национальном музее современного искусства в Мадриде пришлось расширить главный вход — иначе картины в помещение не проходили^[609].