Школа плоти - Юкио Мисима

– О чем думаешь? – К ней подошел Тэруко.

– Да ни о чем.

– Мне интересно, как ты теперь будешь жить, сестрица, – сказал Тэруко.

– Не нахальничай. Гораздо интереснее, что будет с тобой.

– Со мной? Я останусь здесь на всю жизнь. Буду любить одного мужчину, который меня бросит, потом другого, который поступит так же… В конце концов на сбережения, которые получится накопить, я куплю благосклонность какого-нибудь молодого негодяя. Ему, понятное дело, будут нужны только мои деньги, и однажды он меня из-за них убьет. Чем не счастливая жизнь?

– А ты не думаешь с этим завязать? Жениться, например, завести ребенка?

– Жениться? На женщине?

– Конечно!

– Боже мой, какой ужас! Нет, я скорее умру, чем буду спать с женщиной!

Отчаянно шутливый протест Тэруко поразил Таэко до глубины души. Это были слова человека, смирившегося со своим личным адом. В сравнении с Тэруко она казалась себе слабой и изнеженной, как избалованный ребенок.

Таэко понимала, что, стоит ей выпить в «Гиацинте», она потеряет самообладание, поэтому не притрагивалась к алкоголю. В памяти время от времени всплывали образы с фотографий – но, как ни странно, не вызывали отвращения, не казались омерзительными.

Любую другую женщину при виде снимков любимого мужчины в таких позах и в такой ситуации наверняка затошнило бы. Но Таэко любила Сэнкити, несмотря на все, что знала о нем, принимала его таким, какой он есть, и несколько фотографий не могли разрушить этот образ в ее сердце. К тому же это было снято давно.

«Что будет, если человек утратит способность чувствовать отвращение даже к самой отвратительной вещи на свете?» – подумала Таэко.

Так или иначе, с той минуты, когда полюбила Сэнкити, она стала другой женщиной.

Солист маленькой группы из тех, которые часто играют в питейных заведениях, хриплым голосом завел протяжную песню, и посетители вместе с официантами охотно подхватили:

Человека бездушного черствые речи,

Ветер ночью осенней проберет до костей.

Ах, укрой же мои оголенные плечи —

Не норкой, так словом, чтобы стало теплей.

Пусть будет «прощай», или пусть

«до свидания» —

Лишь слово одно скажи…

И все хором повторили припев:

Пусть будет «прощай», или пусть

«до свидания» —

Лишь слово одно скажи…

«Хотелось бы взглянуть на жалкого рифмоплета, который написал эту ужасную жалкую песню», – подумала Таэко и вдруг разозлилась.

Она встала, подошла к телефону на углу барной стойки и сняла трубку.

Когда гудки сменились голосом Сэнкити, она почувствовала, что спасена.

– А, так ты дома?

– Ага.

– Собираешься куда-нибудь уходить?

– Нет. Но если мешаю, могу уйти.

– Да нет, оставайся. Я скоро буду. Ты голодный?

– Пока нет.

– Ладно, все равно сейчас везде уже закрыто.

Таэко удивлялась сама себе, не понимая, зачем вдруг завела этот будничный и бессмысленный разговор о еде. Тут она поняла, что еще не ужинала, но при этом совсем не чувствует голода. После сегодняшнего кошмарного обеда с госпожой Муромати она, кажется, напрочь забыла, каково это, когда разыгрывается аппетит.

53

Таэко была довольна, что ей удалось войти в квартиру, беззаботно улыбаясь, – порывистая, словно ветер, она ничем не выдала своих чувств.

Сэнкити был в бежевом кашемировом свитере и ел арахис. Всю грудь усеивала шелуха, что неудивительно в такой позе – ноги на подлокотнике дивана, голова запрокинута.

Таэко сразу поняла смысл этой подчеркнуто непринужденной позы: он горел желанием узнать, чем закончилась встреча с госпожой Муромати, и с трудом скрывал мучительное напряжение и беспокойство. Таэко решила развлечься и немного его подразнить.

– В последнее время у меня столько дел, даже в кино сходить некогда. Сегодня наконец-то выбралась одна, – сказала она, усаживаясь напротив.

Конечно, это была ложь, но Сэнкити сразу подхватил разговор:

– Да? И на что ты ходила?

– «Женщина мечты» с Анитой Экберг[16]. Такая скука!

– Правда? А я слышал, люди хвалят.

– Люди вообще слишком много болтают!

– А народу много было?

– Не особо.

– Ну, фильм давно уже идет – наверное, поэтому.

– Наверное.

На этом обсуждение кино закончилось. Сэнкити нервно крутил переключатель транзисторного радиоприемника. Из динамиков звучали джаз, шутки, обрывки уроков английского и прочий раздражающий шум. В конце концов Сэнкити выключил радио, и в комнате воцарилась тишина.

– Ты всегда одна ходишь?

– Ты о чем?

– Ну, я спрашиваю, ты всегда в кино одна ходишь?

Таэко подумала, что они разговаривают, как два незнакомца.

– Когда как. Иногда одна, иногда с кем-то. Какая разница?

В ее тоне появились раздраженные нотки, и она тут же взяла себя в руки. Нужно быть осторожнее и сохранять спокойствие.

– Да, и правда, какая разница… Все это пустяки.

Они много раз проводили вечера в этой комнате, но сегодня далекий шум и гудки автомобилей неприятно резали слух, причиняя почти физическую боль.

– В последнее время так мало интересных вечеринок, – сказала Таэко. – Раньше в нашем кругу часто устраивали шумные гулянки у кого-нибудь дома, а теперь все слишком заняты, да и люди как-то перестали тянуться друг к другу.

– Да… – протянул Сэнкити. – Наверное, все уже со всеми перезнакомились.

– А все, кто хотел переспать друг с другом, уже переспали.

– Конец фильма, – невозмутимо произнес Сэнкити, хрустя арахисом.

Таэко сначала думала увести разговор в сторону, чтобы заставить его понервничать, но потом заметила, что и сама никак не может набраться смелости и перейти к делу, – она видела, что ходит по кругу, нарочно избегая приближаться к последней черте. Но к чему эта осторожная тактика? Они в той точке, когда достаточно легкого толчка пальцем, чтобы разрушить хрупкий карточный домик, построенный на лжи.

– Сегодня днем госпожа Муромати пригласила меня на обед, – сказала Таэко.

– Да, я знаю.

Сэнкити даже не пытался скрыть, что ему все известно. Это можно было с равным успехом принять как за честность, так и за дерзость.

– Она рассказала мне трогательную историю о твоей великолепной комедии. – Впервые в голосе Таэко прозвучала неприкрытая ирония.

Реакция Сэнкити была неожиданно простодушной:

– Это моя главная и лучшая роль.

– Да, порой стоит рискнуть.

– Конечно. Если хочешь быть счастливым, надо прилагать усилия.

– Точно! – рассмеялась Таэко. – В общем, госпожа Муромати считает, что я должна тебя усыновить. Забавно придумано, не находишь?

– И правда забавно.

– Если я соглашусь без возражений, то, наверное, буду выглядеть какой-то… даже не знаю, необыкновенно благородной и даже изысканной особой,