Тамерлан. Потрясатель вселенной - Гарольд Лэмб

Баязед был вынужден предпринять то, чего ему меньше всего хотелось — бросить против скопища всадников из Центральной Азии свою уступающую им конницу. Воины султана пошли в бой ослабевшими от жажды. Противник дурачил его своими маневрами, в конце концов привел, будто на веревке, обратно под Анкару. И битва его была проиграна раньше, чем сверкнул на солнце первый клинок.

В десять часов утра, под палящим солнцем, турки шли вперед с несгибаемым мужеством, которое так часто приносило им успех. Фронт обоих войск растянулся по равнине больше чем на пятнадцать миль, одно крыло татар стояло вдоль речки, другое — невидимое на расстоянии — на укрепленной высоте. Хроника добавляет, что турки шли вперед с барабанным боем, со звоном медных тарелок, а татарская конница ждала в полной тишине.

Тимур не садился на коня до последней минуты. Битву пока вели его военачальники. С ним на гребне холма было не более четырех тысяч всадников с пехотой позади. Его внук Мухаммед-Султан командовал центром, под его началом находились самаркандское войско и восемьдесят тысяч, которыми командовали тысячники почти со всей Азии, и слоны в доспехах из раскрашенной кожи — видимо, больше для морального воздействия, чем для тактических целей.

Сулейман, сын Баязеда, пошел в конную атаку на правый фланг татар, ведя за собой всадников Малой Азии. Их встретили опустошающим дождем стрел и горящим лигроином — кони и люди валились массами под вздымающейся завесой дыма и пыли.

Пока ряды турок были расстроены, первая линия татарского правого фланга пошла вперед; Нураддин, лучший военачальник Тимура, двигался следом с основными силами крыла.

За час атака турок была отбита, и татары перешли в наступление. Нураддин разбил крыло Сулеймана так основательно, что некоторые турецкие отряды бежали с поля битвы. Группа татар из Малой Азии, насильно завербованных Баязедом, обнаружила, что с Тимуром находятся их повелители, и, пользуясь неразберихой, покинула турок.

Когда Нураддин стал хозяином положения на правом фланге, левое крыло татарской конницы пошло в наступление тремя цепями, прорываясь сквозь турецкие засады и круша турецких всадников на неважных лошадях. Они так удалились, что Тимур уже не видел их.

Тут Мухаммед-Султан подскакал к нему и спешился. Встав на колени, попросил разрешения атаковать вместе с центром скопление турецкой пехоты. Согласия на это Тимур не дал.

Вместо этого он велел Мухаммед-Султану взять самаркандское войско, тумен багатуров — отборных воинов — и немедленно идти на поддержку зарвавшемуся левому крылу.

Любимый внук старого завоевателя поднял свое алое знамя и поскакал вперед, ведя за собой цвет тимурова войска. И на всем галопе врезался в самое пекло сражения — где закованные в доспехи сербские всадники, остановленные татарами, сражались не на жизнь, а на смерть, и отважные европейские пехотинцы удерживали каждый бугорок. Здесь пал сербский царь Петр, здесь же доблестный Мухаммед-Султан был так ранен, что пришлось покинуть седло. Но правое крыло Баязеда было смято.

Баязед остался с многочисленной пехотой, безо всяких укреплений, татары обходили ее с обоих флангов. Потом Тимур возглавил татарский центр и пошел вперед.

Великолепные османские пехотинцы — corpse of elite, янычары — не смогли оказать отпора. Они были обречены, положение их было безнадежным, их султан оказался беспомощен перед маневрами великого шахматиста Азии. Задние отряды бежали, пока путь к спасению был открыт. Другие, рассеянные успешными атаками, занимали каждый холмик. Между ними двинулись слоны в доспехах, жидкий огонь струился из башен на спинах огромных животных. В пыли и грохоте выбившиеся из сил турки гибли на этой выжженной солнцем земле. Даже многие из тех, что бежали, падали замертво от изнеможения.

Баязед с тысячью янычаров оттеснил татар с одного из холмов и, взяв секиру, ожесточенно сражался бок о бок со своими воинами почти до вечера. Подобно тому, как один батальон старой гвардии не сдавал позиций в бою под Ватерлоо, когда наполеоновская армия обратилась в беспорядочное бегство, эти телохранители султана погибали с оружием в руках.

Под вечер Баязед сел на коня и с небольшим отрядом попытался ускакать сквозь татарские ряды. За ним пустились в погоню, его спутников расстреляли из луков, его коня прикончили стрелами. А самого привезли на закате связанным в Тимуров павильон.

Легенда гласит, что Тимур в это время играл с Шахрухом в шахматы. Увидя бородатого турка, величественного даже в несчастье, он поднялся и пошел навстречу ему. Мрачное лицо его озарила улыбка.

— Недостойно, — вскричал Баязед, у которого в достатке было и гордости, и мужества, — насмехаться над тем, кого сокрушил Аллах!

— Я тому улыбнулся, — неторопливо ответил Тимур, — что Аллах отдал мир во власть хромому, как я, и кривому, как ты.

Затем серьезным тоном добавил:

— Совершенно ясно, что ждало бы меня и моих людей, если б ты одержал над нами победу.

Баязед промолчал. Тимур велел развязать его и усадил рядом с собой. Старому завоевателю было приятно видеть великого султана пленником подле себя, и обходился он с ним любезно. Пленник попросил, чтобы устроили поиски его сыновей, и Тимур велел исполнить его просьбу. Одного из них, Мусу, привели взятым в плен, он получил почетное одеяние и был посажен рядом с отцом. Другого, погибшего в битве, так и не нашли. Остальные бежали.

Тумены Тимура отправились преследовать остатки турецкого войска по всем направлениям до моря. Нураддин, захватив Бурсу, столицу Османов, отправил эмиру сокровища Баязеда и многочисленных красавиц его гарема. Хроника сообщает, что татары нашли их искусными в музыке и танцах. В лагерь Тимура воины возвратились с богатой добычей. Было устроено, как всегда в таких случаях, пиршество, на сей раз приправленное женщинами и европейскими винами.

Баязед получил приглашение и вынужден был явиться. Его усадили рядом с Тимуром, и старый татарин приказал, чтобы принесли захваченные в Бурсе парадные султанские одеяния. Угрюмый турок поневоле надел украшенный драгоценными камнями тюрбан и взял в руку золотую булаву, символ его побед.

Наряженному таким образом Баязеду стали предлагать его собственное вино и наркотики, к которым он пристрастился. Но султан не прикасался ни к чему. У него на глазах его красивейшие, раздетые донага женщины прислуживали победителям.

Среди них он видел свою любимицу, Деспину сестру павшего Петра Сербского — христианку, к которой он был так привязан, что не заставил ее принять ислам.

Султан вынужден был сидеть молча, спокойно, а в клубах благовоний двигались белые фигуры женщин, которых он совсем недавно держал в объятьях — которых выбрал по своему вкусу во многих покоренных землях. Среди них были черноволосые армянки, прекрасные черкешенки, пышнотелые русские красавицы и ясноглазые гречанки. Они никогда не показывались за стенами гарема.