Спиноза - Александр Федоров

1

В 1675 году «Этика» была уже готова к печати, и Спиноза предпринимает шаги по ее изданию.

Летом 1675 года он пишет своему другу Ольденбургу:

«Я был в Амстердаме с целью издать книгу, о которой я вам писал. Но между теж как я хлопотал по этому делу, повсюду разнесся слух, что я печатаю книгу о Боге, в которой будто бы стараюсь опровергнуть его существование. Слух этот был принят всеми почти единодушно за несомненную истину. Некоторые богословы воспользовались этим случаем, чтобы донести на женя штатгальтеру и властям. Кроме того, эти недалекие картезианцы, подозреваемые в приверженности к моим воззрениям, не переставали и теперь еще не перестают осыпать проклятиями мои воззрения и сочинения, дабы таким образом отстранить от себя всякие подозрения. Все это я узнал от людей, заслуживающих доверия. Они рассказывают также, что упомянутые богословы стараются вредить мне при всяком удобном случае. Вот почему я решился отложить приготовленное мною издание до более благоприятного времени».

В заключение письма Спиноза просил Ольденбурга указать те места в «Богословско-политическом трактате», которые более других нуждаются в примечаниях. Он намеревался издать его во второй раз с соответствующими пояснениями, имевшими целью рассеять все предрассудки и предубеждения, образовавшиеся у публики на его счет. Но и это издание, как и издание «Этики», не состоялось при его жизни.

2

Все последние годы жизни ум Спинозы постоянно работал над высшими задачами человеческого мышления.

В письме одному из друзей от 15 июля 1676 года он обещает, «если только останется в живых», представить новые доказательства, что одного понятия о протяжении недостаточно для объяснения разнообразия вещей. В том же письме он спрашивал, вышел ли в свет трактат одного из его противников, направленный против «Богословско-политического трактата». «Если да, — добавлял он,—то не можете ли прислать мне один экземпляр? Напишите также, что нового открыто недавно в области преломления лучей».

Пытливый ум философа до последних дней жизни был занят самыми разнообразными вопросами и сохранил всю свою живость и энергию.

3

А в это время продолжала подтачивать силы неизлечимая болезнь, травля со стороны фанатиков всех мастей не только не прекращалась, до даже усиливалась. Друзья, оставшиеся к тому времени в живых, старались поменьше общаться с опальным философом, так как это было для них небезопасно.

Главный труд жизни — «Этика» — не имел шансов на опубликование, «Богословско-политический трактат» был признан «полной греха и безбожия книгой», а ее автор — «опаснейшим и презреннейшим атеистом».

Даже бывшие единомышленники Спинозы стали менять свое отношение к нему. Так, верный Ольденбург, который прежде ободрял Спинозу: «Встань, дорогой друг, отряхни с себя боязнь восстановить против себя ничтожных людишек нашего века. Слишком долго мы воскуряли фимиам их глупостям. Поднимем высоко знамя истинной науки и будем стараться проникнуть в глубь храма природы, что до сих пор не делалось... Никогда я не смогу согласиться, чтобы твои столь важные размышления остались похороненными в вечном молчании», — даже он теперь предостерегал: «Пиши так, чтобы понравиться ученым христианам, чтобы твоя жизнь текла спокойно».

4

В 1675 году Спинозе довелось испытать еще одну крупную неприятность, тоже благодаря проискам богословов.

В начале этого года Альберт Бург, бывший ученик Спинозы, предпринял продолжительное путешествие, которое завершилось долгим пребыванием на юге и присоединением его к католической церкви.

Переход протестантов в католичество во второй половине XVII столетия не был редкостью. Это вошло в моду и считалось признаком утонченного воспитания и высокой образованности.

Таким-то новообращенным был и бывший ученик Спинозы.

В письме к учителю, уведомляя его о своем переходе в католичество, совершившемся во Флоренции, юноша убеждал его вспомнить о распятом Спасителе, отречься от своей безбожной ереси и снова присоединиться к церкви. Он ополчался против книги с нечестивым заглавием, где перетасованы философия с теологией, и противопоставлял «мнимому» праву свободного толкования Священного Писания, «которое присваивают себе все без различия еретики, потому именно и пребывающие в юдоли скорби и сени смертной», необходимость подчиниться живому завету Христову, врученному Им самим и Его апостолами исключительно римской церкви, — истине непреложной и всепроникающей, о которой свидетельствовали неисчислимое множество пророков, апостолов, святых отцов церкви, мучеников, учителей церкви и убежденных последователей ее всех сословий, полов и возрастов. Все эти люди без колебаний верили в чудеса и откровения так же, как они верили в Бога и единородного сына Его, сошедшего на землю во плоти, — верили и не сомневались, ибо и теперь есть чудеса для имеющих очи, чтобы видеть, и уши, чтобы слышать.

И на эти-то тысячекратно доказанные истины осмелился посягнуть он, «жалкий человечишко, презренный червь земляной, прах и пища червей», осмелился исследовать их при свете своей мнимой мудрости и усомниться в них!