Символ веры - Александр Григорьевич Ярушкин

— Да мне ни к чему, — протянула Настасья.

— К речке он ходил! — раздался звонкий мальчишеский голос.

Андрей обернулся и увидел торчащую из-за занавески лопоухую головенку старшего сына Ёлкиных, Веньки. Терентий, подскочив, кинулся к печи:

— Я те!

Венька тут же скрылся за занавеской и уже оттуда добавил:

— Я от мамки отстал, смотрю, дядька Степан по тропке от проруби идет.

— Цыц, сказал! — прошипел Терентий, пытаясь дотянуться до сына. — Ухи оборву!

— Папанька, больше не буду! — пискнул тот, забиваясь подальше.

Ёлкин в торопях неловко поставил ногу на лавку, но она опрокинулась. Загремели, падая на пол, чугуны. Потирая ушибленную лодыжку, Терентий обиженно ругнулся:

— У-у! В рогу ногу!

Чтобы не прыснуть со смеху, Настасья принялась разглядывать узелок на пряже. Андрей тоже подавил улыбку, натянул шапку:

— Прощевайте…

Торопливо проводив гостя, Терентий захлопнул дверь и крикнул жене:

— Трекало! Башки когда-нибудь через тебя лишусь!

На следующее утро Андрей Кунгуров поделился своими подозрениями с Павлом Ждановым. Тот поправил пустой рукав и задумчиво почесал в затылке:

— Так-то оно так… Вот токмо в толк не возьму. Ну какой хрен Зыковым самовольно рубить? Деньги у них есть, да и порубочный они всегда у Шванка купят… Даже застукай Татаркин Степку, что ж не договорились бы? До мзды Татарник всегда охочь был.

— А если не Степка, то кто?

Жданов попытался свернуть самокрутку. Андрей пришел на помощь:

— Давай кисет…

Горько усмехнувшись, Жданов протянул ему кисет и клочок бумаги:

— Вот, с куревом и то не управлюсь. Вроде одну только руку потерял, а уже не мужик. Вроде как половинка мужика…

Затянувшись едкой махрой, рассудил:

— Я так полагаю, могли объездчика и наши порешить. Больно уж он всем надоел. Дыхнуть не давал.

— Но я ведь со всеми говорил, — насупился Кунгуров. — Неужели бы мне да сказали?

— Щас! — хмыкнул Жданов. — Держи карман шире! Парень ты ничего, тебя многие уважают. Только пораскинь мозгами, кому это хочется на каторгу?

Глава вторая

ЖИЗНЬ ПО МАНИФЕСТУ

1

На худощавого железнодорожника Петр обратил внимание лишь в тот момент, когда железнодорожник, стрельнув по сторонам глазами, неожиданно нырнул в калитку жандармской явки, занятой сейчас унтер-офицером дополнительного штата Мышанкиным.

Петр удивился. Он совсем было собрался прокрасться поближе к окну, но калитка приоткрылась и оттуда выглянул Мышанкин. Убедился, что улица пуста, постоял еще с минуту и осторожно прикрыл за собой калитку. Только тогда Петр отлепился от серого забора и удвоил внимание.

Железнодорожник вышел из дома нескоро. Петр успел замерзнуть, дожидаясь его, и чуть ли не обрадовался, когда тот появился. Опасливо оглядываясь, железнодорожник направился к станции, но у церкви свернул направо и пошел, не останавливаясь, к паровозному депо.

В депо Петр сразу метнулся за паровоз, пригнанный для ремонта; надеялся из-за паровоза лучше рассмотреть незнакомого железнодорожника, но ему повезло — возле паровоза в замасленной спецовке стоял Буланкин. Курил, выпятив свою крупную нижнюю губу.

— Не знаешь, кто это?

Буланкин хмыкнул:

— Тот, что ли, который к мойке идет?

— Ну да.

Буланкин удивленно пожал плечами:

— Че ж не знать? Стасик это, наш машинист. Еще недавно помощником ездил, вот перевели. А че?

— Хорошо его знаешь?

— Да как «хорошо»? Ну, парень, как парень.

— В организации состоит?

— На кружке встречал, а в группе ли он, не знаю. Но вроде нашей веры парень.

— Православный, что ли?

Буланкин обиделся:

— Шуткуешь? Я ж для конспирации.

— Да ладно, — усмехнулся Петр.

— Я тебе говорю, свой парень. В стачке участвовал, с нашими общается.

— А по характеру?

— Да какой характер? Я ж его знаю так… Здоровкаемся, вот и все. Однако мужики о нем хорошо отзываются. Не вертопрах, старательный, перед начальством хвостом не крутит. Вышел в машинисты, дом купил.

— Скопидомничает небось?

Буланкин задумался, повел крупным носом:

— Да с какой стороны посмотреть… Может, скопидомничает, а может, копейке счет знает. У меня вот, к примеру, гроша ломаного за душой нет, а хорошо ли это? Вот заболею или помру — что семье делать. У меня семеро по лавкам… А Стасику проще, холостой он. И с денежками бережлив… И спросил:

— А ты че им интересуешься?

Петр ответил уклончиво:

— Да так… Надо для одного дела. Ты, Иван, о моем интересе сильно не распространяйся.

— Понимаю.

К Тимофею Соколову Петр пришел, когда тот уже собирался ложиться.

— Ну, что там?

Не раздеваясь, Петр опустился на табурет и рассказал о подозрительном машинисте по имени Стасик. Соколов слушал, пощипывал свои татарские усики и на глазах мрачнел.

— Да-а-а… — наконец протянул он. — Сведения не из приятных. Надо ставить в известность комитет, серьезная история. А вам всем придется усилить наблюдение за жандармской явкой.

— Надо бы о Стасике разузнать побольше.

— Соколов взъерошил коротко стриженные волосы, прищурился на отблески огня, вырывающиеся из печи:

— Разузнаем… Все разузнаем. Думаю, власти, зная о приближении войск Меллера-Закомельского, хотят нанести нам мощный удар.

— А вы что-нибудь выяснили? — поинтересовался Белов.

Соколов покачал головой:

— По другим местам вроде чисто… Вполне возможно, что, этот ваш Стасик — единственный провокатор… Впрочем, — невесело усмехнулся он, — и единственного вполне достаточно.

Он поднялся:

— Да ладно, черт с ним! Разберемся. Садись, выпей чаю.

— Не откажусь, — согласился Петр.

Соколов наполнил стаканы.

— Грейся.

Потягивая крепкий чай, Петр скосил глаза:

— Что там слышно из Красноярска?

— Вот оттуда ничего хорошего не доносят. Город запружен войсками. Рабочих и железнодорожный батальон загнали в деповские мастерские, отрезали от всего мира. Ни питья, ни еды. А потом обстреляли из винтовок и пулеметов.

Помолчав, Соколов потянулся к кисету. Петр молчания не прерывал.

— Ну, понятно, наши отстреливались, — наконец проговорил Соколов и с горечью добавил: — Да только что сравнивать? Заставили прекратить сопротивление, всех покидали в тюрьму…

— Сволочи! — негромко бросил Петр. — Залили Россию кровью и до Сибири добрались.

— Чита еще держится.

— Держаться-то держится, только так похоже, что Меллер и Ренненкампф договорились, именно в Чите встретиться.

— Ладно, посмотрим. Пусть Меллер еще у нас повоюет.

Соколов поднял на Петра встревоженный усталый взгляд:

— В ближайшее время придется уходить в подполье. Замереть, притихнуть. Дождемся момента…

Он не стал продолжать. Взгляд его вдруг переменился, стал жестким.

— Главное сейчас — даже не это.

— Ну? — поторопил его Петр.

— Главное