Следопыт - Чары Аширов

Сейчас Таймазу не на что пировать. Чтобы не сказали, что нигде не работает, он устроился ночным сторожем. Жена Аннагозель, сын Сахатли выращивают зелень и продают. Семнадцатилетняя его дочь Сона после учебы садится за станок. Иногда всю ночь слышится его шум. Она ткет на продажу платки.

Дуньягозель то и дело своему ленивому сыну ставит в пример племянницу: мол, девочка и лучше всех учится, и в семье помогает, а ты растешь каким-то непутевым. Не выдерживая этих упреков, Баки начинает грубить матери, кричать: «Не буду ни учиться, ни работать, хоть лопни от злости».

Старший сын Курбанлы получил от завода квартиру и вчера переехал, избавил свою семью от сквернослова Курбанлы и неряхи матери. Теперь Дуиьягозель с мужем хотели бы женить Баки. Нужен человек, которому можно бы читать нотации, выговаривать. Нужна также прислуга: сажать овощи во дворе, доить корову, приготавливать кислое молоко. И все это — и овощи, и молоко — продавать на базаре. А еще подавать еду Курбанлы, его жене и лодырю Баки. Стирать им одежду… Словом, этому дому нужна такая работящая девушка, как Сона.

Молчание нарушил Таймаз.

— Курбанлы-ага, каково же ваше условие?

— Неизвестно каково. Ты мой брат. Мое имущество — твое имущество. Я не пожалею для тебя ни денег, ни оружия. Говорят: «Сабля свои ножны не режет». Каким бы искусным торговцем я ни был, тебя не обману, как бы я ни любил деньги, от тебя их не стану прятать. Понял?

— Понял, Курбанлы-ага, понял, — засиял Таймаз, еще не догадываясь о главном условии брата. Его угасшая было надежда снова засветилась, как уголек в кузнечном горниле.

— У нас все должно быть общим: и радость, и заботы, — продолжал услащать Таймаза Курбанлы. — Мы вот с Дуиьягозель собирались придти к тебе, поговорить. Хотим женить Баки. Сона — девушка прилежная и не хочется, чтобы она досталась чужим. Я дам тебе сколько хочешь денег в счет калыма за Сона. Ты привезешь на них товар из-за гор. Но только не дели его поровну с такими бродягами, как этот курд Мяткерим или Селим-ших, я против этого. Ты просто найми этих людей, как носильщиков. Если мы дадим, каждому из них по пять фунтов, и то хорошо. А не согласятся, шут с ними, дадим по шесть, все равно не проиграем. Каждому из нас достанется по пятьдесят четыре фунта. Это же огромное богатство. Вот на такую сделку я согласен. На таких условиях я могу присоединиться к этому делу. Мы с тобою сразу станем богатыми, как раньше. Если ты не согласен с этим условием, дело твое. Но прежде хорошенько подумай.

Разговор о Сона не понравился Таймазу. Но он не осмелился возразить брату. Молчаливо принял его условия. У него не было другого выхода. Или он должен отдать Сона за ленивого сына Курбанлы и стать богатым, или же навсегда остаться только сторожем…

— Таймаз-джан, теперь разыщи и направь ко мне Селим-шиха. Но не говори с ним о пяти фунтах. Я сам его уломаю.

— Принести еще чаю? — послышался со двора глуховатый голос Дуньягозель.

— Приготовь еще два чайника! — тихо приказал Курбанлы.

Он знал, что у его жены отличный слух.

Как только Таймаз ушел, на пороге появилась Дуньягозель с двумя чайниками в руках. Шеи у не не видно, ее маленькая голова, казалось, была посажена прямо между плеч. Полголовы составляло плоское лицо. Из-под остренького носика выпирали толстые, как бараньи почки, губы. Подбородок заплыл жиром. Грузная женщина дышала тяжело. Боясь, видимо, упасть, она мелкомелко шагая, подошла к Курбанлы. Не нагибаясь, подала мужу чайники. Потом, опираясь рукой о сундук, на котором была сложена постель, с великим трудом опустилась на пол.

Вопросительно посмотрела Курбанлы в глаза:

— Ну как, согласился он отдать нам Сона?

— Разве Таймаз посмеет мне возразить? Не мог не согласиться.

— Ыш-ыш-ыш, — просвистело в ответ.

Еще никто не слышал, чтобы она смеялась громко, как все люди.

— Ты не свисти, а лучше пойди позови Мяткерима! Разговор же о Сона продолжим вечером, — сказал ей Курбанлы, лежа на боку.

Дуньягозель снова зацепилась за сундук, тяжело дыша поднялась, и мелкими шажками вышла во двор.

Соседи за глаза называли Дуньягозель не по имени, а «Бурдюком», Курбанлы же они именовали «Кривая кочерга». Когда говорили «Бурдюк» или «Кривая кочерга», все понимали, к кому это относится.

Здороваясь, в комнату заглянул Мяткерим.

— А-а, Мяткерим-джан, заходи, садись поближе, наливай чаю. Вот возьми кусочек опия.

«Наверное, есть какое-то серьезное поручение, иначе не стал бы так любезно принимать», — подумал Мяткерим и сел на указанное ему место, перелил чай. Посмотрел выразительно на Курбанлы, мол, «где же то, что обещал?». Курбанлы не заставил ждать, подал ему кусочек опия величиной с горошенку. Проглотив «горошину», тот начал с удовольствием потягивать чай.

От некогда здорового, цветущего Мяткерима сейчас остался, как говорится, один каркас. И силу, и волю, и гордость Мяткерима съели вот такие кусочки «огня». Теперь он не стесняется даже протягивать руку. Мяткерим заметил пристальный взгляд Курбанлы и стал приосаниваться. Разгладил и закрутил кверху усы, похожие на свалявшуюся козлиную шерсть.

— Знаете сына Аманалла Керим-хана, который правил тридцатью пятью селами по ту сторону гор? Однажды я, ей-богу, заявился к нему прямо домой.

Курбанлы не однажды слышал эту историю и сейчас бесцеремонно перебил рассказчика:

— Мяткерим-джан, я хочу послать тебя снова в село этого хана, — начал он. — И надо съездить туда очень быстро. С тобой вместе отправится и Таймаз. Дней за пять сможете обернуться?

— Если Таймаз-джана со мной пошлете, то, наверно, сможем.

— На каждый день получишь по мискалю терьяка, устраивает?

— Да, ага.

— А когда вернешься, получишь четыре фунта этой гадости.

— Четыре фунта хватит, — ответил Мяткерим, пытаясь подсчитать сколько же это будет в переводе на деньги. — Э, Курбанлы-ага, сколько ни дадите, я согласен.

— Оружие по выбору: хочешь пятизарядную, хочешь маузер.

— А лучше бы карабин.

— Тогда иди. Готовься. Завтра вечером отправляетесь.

— Хорошо, ага, — с курдским акцентом вымолвил Мяткерим.

Он ушел довольный.

Но хитрый Селим-ших за такую плату идти не соглашался. Долго упорствовал. Наконец Курбанлы два фунта набавил. — предложил шесть.

— Только не говори Мяткериму, что получишь шесть фунтов.

— Зачем же я ему стану говорить?

— Какое тебе дать оружие?

— Дай и мне карабин.

Завтра нужно отправляться.

— Я готов хоть сейчас.

— Если вдруг попадетесь, мое имя не называть.

— Хорошо, хан-ага.

Договорились о времени выхода. Селим-ших вернулся домой.

А Курбанлы, прогуливаясь, встретил Таймаза. Брат был чем-то удручен. Таймаз действительно питал неприязнь и к жене Курбанлы, и