Серена - Рон Рэш

Снайпс подал сигнал на перерыв, участники бригады даже не стали искать укрытие под защитой развесистых деревьев, а просто бросили инструменты и осели на топкую землю, кто где стоял. И все как один повернулись, чтобы устремить тоскливые взгляды в сторону лагеря с его обещанием тепла и сухости в конце дня. Впрочем, в этих взглядах можно было прочесть и сомнение, словно лесорубы почитали само существование лагеря за некий фантазм, порожденный игрой пустой надежды в раскисших от избытка воды головах.

Достав табак и сигаретную бумагу, Росс обнаружил, что те промокли и едва ли займутся даже в том маловероятном случае, если ему удастся найти сухую спичку.

– Мне в штаны столько земли набилось, хоть кукурузу сажай, – жалобно сообщил он.

– У меня в волосах грязи не меньше. Хватит законопатить бревна в стенах целой хижины, – похвастал Генрисон.

– Даже жаль, что я человек, а не боров. Наслаждался бы жизнью, валяясь в этой слякоти, – подхватил Стюарт и со вздохом посетовал: – Хуже работенки в целом мире не сыщешь.

Данбар кивнул в сторону лагеря, где на крыльце лавки переминались с ноги на ногу соискатели, готовые безропотно терпеть дождь, доказывая нанимателям свою выдающуюся стойкость.

– И все же находятся люди, кому такая работа очень даже нужна.

– И с каждым днем их все больше, – кивнул Генрисон. – Так и сыплются с вагонов, идущих через Уэйнсвилл, что твои блохи с гончей.

– Едут и едут изо всех мест, – согласился Росс. – Раньше я думал, что людям нигде не живется так тяжело, как в наших холмах, но нынешняя депрессия, похоже, разнесла беду по всей стране от края до края.

Несколько минут мужчины молчали. Росс продолжал мрачно разглядывать свою мокрую самокрутку, а Снайпс соскребал грязь с некогда пестрого комбинезона, пытаясь очистить хоть небольшие участки ярких красок. Стюарт достал карманную Библию, которую берег от дождя, оборачивая квадратным лоскутом клеенки. По мере чтения губы у парня шевелились, складывая слова.

– А что, как там дела у Макинтайра? Стало ему получше? – спросил Данбар, когда Библия была аккуратно завернута в клеенку и возвращена в карман.

– Ничуть не бывало, – вздохнул Стюарт. – Его благоверная засунула мужа в больницу для нервических, и там решили, что Макинтайра следует глушить электрическим током. Чем какое-то время и занимались.

– Электрическим током? – вскинулся Данбар.

Стюарт кивнул.

– Уж так решили врачи. Говорят, это новое слово медицины, в Бостоне и Нью-Йорке все от него в полном восторге. Короче, взяли парочку проводов вроде тех, что торчат из аккумуляторов в машинах, подцепили их к ушам Макинтайра и пустили ток.

– Господи помилуй! – ахнул Данбар. – Кто он им, человек или лампочка?

– Его супружница противилась этим выходкам, и я с ней согласен, – сказал Стюарт. – Кому только на ум взбрело, будто такие выкрутасы могут принести пользу?

– Тут есть научный принцип, – возразил Снайпс, впервые заговорив с тех пор, как лесорубы остановили работу. – Тело нуждается в определенном запасе электричества, чтобы продолжать действовать; в точности как радио, телефон или даже сама Вселенная. Представьте, что у Макинтайра будто бы разрядилась внутренняя батарея и теперь ее нужно снова расшевелить. Электричество – лучший друг человека, если не считать собак.

Стюарт помолчал, обдумывая услышанное, и спросил:

– Тогда как вышло, что в столице штата электрическим током казнят убийц и прочих мерзавцев?

Качая головой, бригадир воззрился на парня точь-в-точь как школьный учитель, которому в каждом классе попадается хоть один непутевый балбес.

– Электричество ничем не отличается от прочих явлений природы, Стюарт. Есть два вида людей, хорошие и плохие, как и погода на дворе бывает двух видов, хорошая и плохая. Сечешь?

– А как насчет тех дней, когда идет дождь и это хорошо для урожая бобов, но одновременно плохо, потому что человеку хотелось порыбачить? – встрял Росс.

– Это не имеет касательства к теме нашей беседы, – покосился на него бригадир и снова повернулся к Стюарту: – В общем, ты уже наверняка сообразил, к чему я клоню: все сущее делится на хорошее и плохое. Так?

Парень кивнул.

– Что ж, – продолжил Снайпс, – вот вам научный принцип во всей красе. Короче говоря, к Макинтайру доктора применяли благой вид электричества: проникая в человека, такие разряды просто-напросто возвращают тело в норму, наводя порядок во внутренних процессах. К преступникам же применяется совсем иной вид, способный дочерна прожарить им мозги и потроха, – скверный вид электричества.

К полудню дождь не ослаб; однако Серена, не вняв протестам супруга, оседлала своего арабского мерина и поскакала проверять южный фронт работ, где бригада Гэллоуэя рубила деревья по склонам над ручьем Стрейт-Крик. Даже в солнечные дни угол наклона гор не позволял уверенно держаться на ногах, а под дождем рабочие и вовсе уподобились морякам на пляшущей в шторм палубе. Все усложнялось тем, что в бригаде появился новый рубщик – юноша лет семнадцати, достаточно крепкий, но неопытный. Гэллоуэй как раз показывал, где следует сделать засечку на стволе белого дуба с бочку толщиной, когда топор уже начал движение вперед, а колено новичка подкосилось, лишая его опоры.

С негромким чавкающим звуком лезвие топора врезалось в дерево, и Гэллоуэй расстался с кистью левой руки. Кисть упала первой; отрубленная подчистую, она шлепнулась оземь ладонью вниз и подогнула под себя пальцы, сразу напомнившие лапки умирающего паука. Отшатнувшись, Гэллоуэй упер спину в ствол белого дуба; кровь из задранного кверху запястья щедро заливала рубашку и джинсы. Стоявший рядом пильщик с оторопью уставился на отрубленную кисть, а затем – на запястье бригадира, словно не в силах уразуметь, как одно могло еще совсем недавно быть частью другого. Юноша-рубщик тем временем выпустил рукоять топора из ослабших пальцев. Оба работника, казалось, обратились в каменные столбы и не двинулись с места даже после того, как ноги изменили Гэллоуэю и сложились под ним. Бригадир по-прежнему прижимался к дереву и, сползая по нему, изрядно оцарапал себе спину шершавой корой – прямо сквозь фланелевую рубаху.

Подоспевшая Серена, сойдя с лошади, сняла пальто, под полами которого уже несколько месяцев успешно прятала беременность. Из седельной сумки она достала карманный нож, быстро срезала с мерина поводья и обвязала ими предплечье пострадавшего. Кожаные ремни туго стянули мышцы, и кровь наконец перестала хлестать из обрубленного запястья Гэллоуэя. Рабочие подняли раненого бригадира на спину мерина и удерживали в седле, пока хозяйка не устроилась позади. Серена обхватила Гэллоуэя за талию и, крепко прижав его к своему округлившемуся животу, поскакала обратно в лагерь.

Едва она добралась туда, Кэмпбелл и еще один работник, случившийся поблизости, поспешно стащили Гэллоуэя с мерина и отнесли в лазарет доктора Чейни.