Царь, царевич, сапожник, бунтарь - Яков Шехтер

Гирш молча достал ополовиненный штоф и наполнил протянутую кружку.

Спустя полчаса он уснул, сам того не заметив. А когда открыл глаза, вокруг было светло и ярко, морозный воздух обжигал щеки. Тучи снесло ветром, снег блистал и переливался в лучах заходящего солнца. На душе сразу потеплело, словно случилось что-то хорошее, а впереди ждет еще лучшее.

Рядом на сене лежал пустой штоф – Данила не терял даром времени.

– Оклемался? – спросил он, услышав, как Гирш ворочается, разминая заснувшие от спанья ноги и руки. – После водочки да на морозе хорошо спится. А мы уже приехали.

Впереди за деревьями показалась большая изба, крытая соломой.

– Постоялый двор, – объяснил Данила. – Мой друг Егор держит. Поедим, согреемся. Заодно все узнаем. Да и лошадке отдохнуть пора, притомилась за день. Али ты спешишь?

– Нет, я никуда не спешу.

– Вот и любо!

В хорошо протопленном зале с низким потолком, большой печью и длинным столом пахло чем-то кислым. Две керосиновые лампы испускали яркий желтый свет. Хозяин, приземистый мужик с черными усами, напоминавшими сапожную щетку, обнялся с Данилой.

– Не жалеешь керосину, Егорушка? – сказал Данила, сбрасывая тулуп. – Жжешь почем зря.

– А чего его жалеть, – отозвался Егор. – По нонешним временам людей мало кто жалеет, а уж керосин-то… Замерзли с дороги?

– Есть малость, – согласился Данила. – Познакомься, это мой друг Григорий из Москвы. Жизнь мне сегодня спас.

– А как так? – удивился Егор.

– Волков повстречали. Огроменная стая, дюжины две. А я ружьишко дома позабыл. Приготовил, в сенцах положил, да тут баба моя голову заморочила. То ей привези, это купи. И забыл.

– Баба, значит, виноватая, – понимающе кивнул Егор. – А лошадка твоя не виновата?

– Чем лошадь-то провинилась?

– Не напомнила тебе про ружьишко, – ответил Егор.

– Все тебе шутки шутковать. – усмехнулся Данила, усаживаясь за стол.

– А тебе все виноватых искать. Себя вини в первую голову. Жить легче станет.

Он протянул Гиршу руку и крепко сжал протянутую ладонь.

– Как ты, мил-человек, Данилке-то пособил, поведай.

Гиршу вовсе не хотелось рассказывать незнакомому человеку о браунинге, но Данила вмешался, не дав ему уйти от ответа.

– Это же студент московский, к Ваське Грозному по делу приехал. Пистолет у него с собой. Управляется он с ним дай Бог! Трех волчар завалил!

– Славно, славно! – воскликнул Егор. – Блины как раз подошли да щи из квашеной капусты с головизной. Горячие, как раз согреетесь.

Гирш сразу вспомнил, как в трактире на Тверской, где он прятался от слежки, половой предложил ему такие щи.

– Головизна какая? – усмехнулся Данила. – Стерляжья, поди?

– Стерляжья не про нашу честь, – добродушно хмыкнул Егор. – А сом да щука тебе чином не вышли?

– Вышли-вышли, – согласился Данила. – Тащи.

Ели не спеша, наслаждаясь горячими щами. Над большими мисками поднимался кисловатый пар, а блины с плошки пропадали сами собой.

– Так где сегодня Ваньку искать, не подскажешь? – спросил Данила, опустошив миску.

– Да кто ж его, беса, знает, – пожал плечами Егор. – Неделю назад был в Бешенове, ране в Оборине, потом жгли господ в Аникове. Сейчас говорят, перебрались в Мазалово. Там усадьба большая, у мира давно на нее руки чешутся.

«О! – подумал Гирш. – Мазаль на нашем языке – судьба. Вот и подсказка».

– Давай в Мазалово, – решительно сказал он.

– А ты откуда знаешь? – удивился Данила. – Может, его там уже нет.

– Думаю, что он там, – произнес Гирш. – Это далеко?

– Не очень. Только вот в темноте не совсем ладно ехать, легко дорогу спутать.

– Ночь будет лунная, – вмешался Егор. – Тучи снесло. Не заплутаешь.

Отогревшаяся в сарае, сытая лошадка, взмахивая шершавым хвостом, бодро потащила сани. Луна освещала дорогу, словно огромный фонарь. Острые черные тени от придорожных вязов резали колею на неровные куски.

– Браунинг у тебя далеко? – спросил Данила.

– В мешке, на дне, – ответил Гирш. – Что, опять волки?

– Хуже волков, – усмехнулся Данила. – Люди. Вокруг Васьки много всякого народу крутится. Не ровен час…

– Так мы же свои? – удивился Гирш.

– Это потом они выяснят, что свои. А поначалу можно без башки остаться или покалечиться на всю жизнь. Так что доставай браунинг и держи поближе.

Поднявшийся ветерок леденил щеки. В черном, вымороженном небе висела тусклая, похожая на кусок льда луна. Казалось, будто от нее несет стужей и она виновата в холоде этой ночи.

Данила весело покрикивал на лошадь, дорога явно была ему знакома. Спустя четверть часа поднялись на взгорок. Деревья расступились, луна словно сбросила покрывало и засветила в полную силу. Вдалеке, за длинным изволоком блестела замерзшая река, а еще дальше, над черной полосой дальнего леса, дрожало багровое зарево.

– А ты не ошибся, парень, – хмыкнул Данила. – Васька в Мазалове.

– Откуда ты знаешь?

– Зарево видишь? Барскую усадьбу жгут. А окромя Васьки, это некому делать.

– Барскую семью тоже жгут?

– Барскую семью? – усмехнулся Данила. – Ее давно след простыл. Как Васек объявился, все баре округи бросили свои усадьбы и разбежались. Кто в Кострому, позажиточнее в Москву, богатые в столицу. Усадьбу на дворню оставили. А дворовым что, те же мужики да бабы. Не меньше других натерпелись от барской ласки. Если не больше.

– А жечь-то зачем? – спросил Гирш. – Добра столько пропадает.

– Не, сами усадьбы не жгут. Конюшни вокруг, мастерские, каретные сараи. Для забавы и веселья. Барские дома всем миром приходуют, разбирают до нитки. У бар такие вещи в заводе случаются, каких обыкновенному человеку видать не доводилось.

– Вот царь пошлет казаков, – вспомнил Гирш слова Макария Ефимовича, – и сметут Васька, как пыль. А тех, у кого барское добро найдут, – в Сибирь за разбой.

– И-и-и-и, милай, – тоненько засмеялся Данила, – Россия велика, на всех казаков не наберешься. Мог бы царь, давно б послал. Васька, почитай, пятый месяц, как гудит, и никто препону ему не чинит. Да и разве поймаешь его? Сегодня он здесь, завтра там. Поди ущучь.

Он хлопнул лошадь вожжами по спине, и сани плавно покатились вниз по изволоку.

– А за добро не волнуйся, – добавил Данила. – Русский человек прост, да хитер. Дома никто барского не держит, все давно упрятано в надежных местах. Вытащат, когда гроза пронесется, свезут в дальние города и сбагрят по дешевке. Только барская дешевка для крестьянина богатство изрядное, самому век такого не нажить.

– Значит, грабить можно?

– Они еще наших дедов и прадедов грабили. А теперь мы их. Наш черед пришел, студент. А ты разве не для того Ваську ищешь?

Гирш не ответил. Он и сам не знал, для чего