Схватка - Михаил Голденков

— Наверное, из-за крестного. И жены его. Давили, мол, помоги да помоги. А я молод да послушен был.

— А я больше тебе скажу, — Кмитич слегка пришпорил коня и заехал перед Михалом, — надо было идею Януша до конца осуществить, и остаться в Шведском королевстве и никому в Польшу воевать не уходить. Встать на своей земле и упереться ногами в эту землю. Вот тогда мы бы с тобой не ехали сейчас по пустыне, не спрашивали, а кто ту жить-то будет. В тот же год нужно было дружно и по указке Януша действовать. И короля своего избрать. Помощи у Империи просить. А мы, как крысы, разбежались каждый в свою сторону…

Кмитич в сердцах плюнул.

— А я еще тебе помогал, — продолжал он возмущаться, — а сейчас простить себе не могу! Нужно было сразу к партизанам уходить и бить врага до изнеможения!

— То бишь ты хотел уже в 54 году распустить Речь По-сполитую?

— То бишь так, — ответил Кмитич, — видишь, Михал, ничего путного из начальной идеи Народной Республики не выходит. Польша сама по себе, мы сами по себе.

— Но ведь король помогает…

— Что-то я не вижу королевских жавнеров в нашей армии! — усмехнулся Кмитич, обведя рукой идущих вдоль дороги литвинских ратников.

— Верно. Прав ты. Но… король помог нам деньгами. Мы смогли нанять венгров, татар, немцев…

— Не защищай крестного так бестыже, — Кмитич тем не менее смягчил сердитый тон, — ты за собственные деньги снаряжал свою хоругвь во все годы.

— Так, — согласился новоиспеченный польный гетман, — но что касается других, то король помог деньгами, оружием и…

— И для этого нужна Речь Посполитая? — перебил, укоризненно взглянув на друга Кмитич, — Для этого нужна единая стратегия ведения войн? Где эта стратегия, любый мой Михал? Где объединенная армия? Да, в 60 году король выделил нам Степу Чарнецкого. Дзякуй! Да и то, как?! Он же шел, чтобы разгонять нашу с Жаромским конфедерацию! Это я договарился с Чарнецким, я объединил наши войска против Хованского, чтобы в очередной раз разгромить этого волка! Я, а не король, Михась, дал денег, — Кмитич иронично усмехнулся, — и для этого ли нужен единый король? Для этого, мой любы Михась, достаточно несколько богатых жидов-ростовщиков, чтобы отдолжили денег. Или пожертвовали на защиту их самих от погромов.

Михал ничего не нашел, чтобы возразить. В принципе, похожие вопросы он задавал и сам Яну Казимиру в Несви-же, и король, в свою очередь, также не знал чем весомо ответить Михалу. Похоже Люблинская уния уже давно стала догмой. Смысла в ней уже никто большого не видел. Просто некоторой шляхте все еще было жаль разбивать «братэрский союз» двух народов.

— А ведь как радовались, когда выбрали Яна Казимира на престол, — продолжал Кмитич, — мол, вот Великий князь Литвы с литвинской кровью в жилах! Он-де будет добрым королем и хорошим князем! Ан-нет, мой любы Михась! Кем бы ты ни был, пусть трижды литвином, пусть шведом или немцем, но если сядешь на трон в Варшаве, то и окажешься стопроцентным польским королем, поляком из поляков. Разве наш Ягайло остался литвином, после того как одел в Кракове корону польскую? Нет, не остался. И пусть он даже мовы польской так и не выучил, но поляком был прежде всего, а уж потом литвином. Для человека, сидящего в центре Польши на польском троне, она, Великая Польша, и есть его родина. А все, что за пределами — провинция, переферия!

— Это верно, — кивнул Михал, думая, что скрывать далее их с Богуславом план от Кмитича не стоит:

— Вот для этой цели, для своего Великого князя в отрыве от Польши, мы с Богуславом и хотим протолкнуть на престол Яна Собесского. Он и поможет нам инициировать выборы лит-винского короля. Сам Ян также не против этой идеи. Ян Казимир на такое не пошел бы никогда. Из-за Гонзаго, конечно.

Кмитич усмехнулся, покачав головой.

— Собесского, говоришь! А кто даст гарантию, что ваша идея иметь своего короля в виде Яна Собесского не обречена на провал? Ну, допустим, выбрали мы Янку в короли. Это сейчас Собесский не против, чтобы мы обзавелись своим Великим князем, разорвав на половину Люблинскую унию. Ну, а когда Собесский сам сядет в Варшаве на трон, то со своей любовью ко всему польскому, как мне кажется, станет очередным Ягайлой, и даже Ян Казимир нам добрым королем покажется!

Михал ничего не ответил, думая, что Кмитич вполне может оказаться прав. И тут они с Богуславом такой ход явно не предусмотрели. Хочешь, чтобы все было хорошо, сделай сам. Может, и вправду нужно было самому Богуславу претендовать на трон? Он куда популярней, чем малоизвестный Михал Вишневецкий, который ныне претендует на корону наравне с Богуславом, опережая Собесского? Богуслав… Сейчас о нем предпочитали ни говорить, ни вспоминать плохо, и не тревожить его покой в связи с военными действиями. За радостным событием в семье Богуслава — рождением дочери Людвики Каролины, как знак скорого окончания войны, последовало и горестное: Анна Мария плохо перенесла роды, заболела и через месяц скончалась. Это был удар для Богуслава. Он оставил свои войска под Дюнабургом и уехал с частью драгун в Круле-вец. Михал, также переживший шок от потери Аннуси, как мог, поддерживал кузена. Зная, что Богуслав, не равнодушный ко всему шикарному, любит Несвиж, и раньше почти каждый год приезжал в гости к отцу Михала в Несвижский замок, Михал пригласил кузена отдохнуть после треволнений именно там.

— Бери с собой малышку, бери кого хочешь и поживи там сколько душе угодно, — говорил Михал Богуславу, — чувствуй себя как дома, обо всем что угодно проси Катажину и Гано-вича, и они тебе ни в чем не откажут.

— Добре, — соглашался Богуслав, — так и поступлю. Погощу, отдохну, а то что-то сердце пошаливать начало. Возьму с собой пожалуй только Штеллера. Он хороший врач. Умный пан.

— Говорю, бери кого пожелаешь!..

И теперь к Дюнабургу, где остался небольшой заслон, двигалось войско Хованского, чтобы снять осаду и помочь гарнизону Мышкина. Ну, а Михал с Кмитичем, зная о двенадцатитысячной силе Хованского, с почти пятнадцатитысячным войском шли на перехват московского князя. Михал знал, что судьба всей кампании решается именно здесь, в Витебском воеводстве, под стенами Полоцка, Витебска и Дю-набурга, на территории, которую особенно хотел получить царь, и где предстоит столкнуться с принципиальным соперником не только Кмитича, но и всего Княжества — Иваном Хованским. В эти же дни с тяжелыми оборонительными боями против почти тридцатитысячного войска атамана Якова Черкасского отступал в сторону Могилева Михал Пац. Несмотря на жалящие удары партизан и ожесточенную оборону Паца, Черкасский продвигался вперед, думая уже и о захвате Могилева. Однако Пац укрылся за надежными городскими валами и открыл по неприятелю орудийный огонь. После пары неудачных атак Черкасский также подтащил пушки, и началась долгая перестрелка… Царь же потирал руки, думая, что вот сейчас переговоры пойдут куда как лучше, со всеми царскими условиями…

Северные земли Княжества произвели на Михала, Кмитича и верного ротмистра оршанского князя Сороку тягостное впечатление: и без того редко населенные, в отличие от центральных, восточных, западных и южных земель Литвы, они являли грустное зрелище опустошения и запустения из-за войны. Если в центральных и западных землях Княжества замки встречались на дороге каждые пятнадцать-двадцать верст, то здесь из можно было лицезреть вдвое реже, да и то, если даже в разрушенных войной замках Центральной Литвы кто-то, тем не менее, жил, то здесь, на севере, в руинах былых поместий обитали только бездомные кошки, испуганно разбегающие по своим закуткам при виде человека. Из трех замков, встреченных на пути войска, лишь в одном жили былые хозяева, во втором литвинских князей вышел встречать лишь эконом с женой — единственные обитатели, а в третьем, со следами пушечного обстрела нескольких башен, — не жил никто. Причем, глядя на запустение здания, паутину, разросшийся дикий плющ и шныряющих крыс, можно было с легкостью определить, что замок стоял необитаемым достаточно давно, вероятно, даже с начала войны.