Парфянин. Испытание смертью - Питер Дарман

– Немало крови будет пролито, пока мы пробьемся через эту оборону, – сказал Спартак. – Пока мы доберемся до этих кольев, их баллисты, установленные на башнях, все время будет по нам стрелять, а пока будем прорубаться сквозь колья, они будут расстреливать нас из луков и с башен, и с платформ на стенах палисада. А потом нам придется перебираться через рвы – мы заполним их связками прутьев и веток. И все это время будем оставаться под обстрелом. А они еще и пращников поставят на башни, и те тоже нанесут нам дополнительные потери. Потом придется штурмовать земляной вал и попытаться пробиться через деревянную стену, а к этому времени в нас уже будет лететь одна туча дротиков за другой.

– Ключ к успеху – это ты, Пакор! Римляне не будут ожидать удара с тыла, тем более атаки конницы. Все взгляды будут прикованы к югу, и когда твои всадники появятся у них в тылу, начнется паника, а когда римлянами завладеет страх и неуверенность в себе, мы прорвемся сквозь их оборону. Если же нет, то погибнем. Вот так, очень просто.

Я подумал о тех, кто пойдет в первых рядах атакующих, кому придется добраться до римских укреплений и попытаться пробиться сквозь заграждения из острых кольев, потом перебраться через рвы и взобраться на земляной вал с частоколом наверху. Они понесут жуткие потери.

– Кто возглавит эту атаку, господин?

– Я, конечно. А вместе со мной пойдут этот юный идиот Афраний и его испанцы. В конце концов, справедливо, чтобы человек, ради которого и были возведены все эти укрепления, шел в первом ряду тех, кто намерен их разрушить.

– А где же наш испанский приятель? – спросил я.

– Я послал его к восточному берегу, чтобы он произвел там как можно больше шуму перед римскими позициями. Пусть они думают, что мы будем наступать именно там, а не здесь, к северу от Регия.

– Ты тут погибнешь, – сказал Акмон. – Это самоубийство – атаковать здесь!

Спартак посмотрел на небо, которое все было по-прежнему заполнено крутящимися мелкими крупинками снега.

– Может, и нет. Мы атакуем ночью, и, надеюсь, нам поможет погода.

– Погода? – Акмон мрачно засмеялся. – Насколько можно судить, она будет спокойная и ясная, и все окрестности окажутся залиты лунным светом.

– Когда начинаем штурм, Спартак? – спросил Каст.

– Через три дня. Это даст Пакору время вывести конницу на нужные позиции.

В тот вечер я ужинал со Спартаком и Клавдией, перед этим приняв ванну в губернаторском доме и убедившись, что Кунобар со своей лодкой по-прежнему стоит в порту. Да, он был там и радовался гостеприимству сомнительной таверны, которую реквизировал отряд фракийцев. Хотя войско заняло весь Регий, дисциплина по-прежнему поддерживалась безупречная – ни грабежей, ни бессмысленных разрушений не было. Надо отдать должное требовательности Спартака: несмотря на нынешние затруднения и опасности, в войске все так же сохранялась сплоченность и поддерживался порядок.

– Каждый воин по-прежнему помнит, что наилучший для него шанс остаться в живых – это оставаться в войске. Я виноват в том, что доверился тому пирату, но тогда у нас не было иного выбора. Теперь же, когда эта возможность исчезла, наша единственная надежда – это взять Рим.

Клавдия молчала, избегая смотреть мне в глаза. Неужели она уже поняла, что наше предприятие обречено на провал? Спартак перехватил мой взгляд, брошенный на нее.

– Клавдия считает, что я сошел с ума, если решил снова идти на север. А ты что думаешь, Пакор? Говори откровенно.

– Ты никогда нас не подводил, господин, – ответил я.

– Очень дипломатичный ответ, – заметила Клавдия, поднимая глаза и улыбаясь мне. – Но это не ответ.

Я покраснел.

– Мы никогда еще не терпели поражений, так почему теперь должно быть иначе?

– Действительно, почему?! – резко бросила она. – Если не говорить о том, что римские войска уже заполнили всю Италию и идут сюда. И в конечном итоге зажмут нас здесь и уничтожат.

– Так это ты теперь командуешь нашим войском, любовь моя? – раздраженно осведомился Спартак. – И что, по-твоему, я должен теперь делать?

– То, что тебе нужно было сделать давным-давно, когда мы были рядом с Альпами.

– Мы это уже обсуждали, – возразил он. Мне было крайне неудобно слушать их спор. – Не мог же я тогда покинуть войско, все хотели, чтобы я возглавлял их!

– Нет, – возразила она. – Это все твое тщеславие, то, что ты больше всего презираешь в римлянах, это оно поманило тебя перспективой новых славных побед, помахало ею у тебя перед носом, и ты, как избалованный ребенок, подкупленный новой игрушкой, от которой не мог отказаться, пошел у него на поводу! И теперь мы заперты, как свиньи в загоне!

Спартак вскочил на ноги и швырнул чашу в сторону.

– Хватит! Не смей со мной так говорить! Я знаю, что делаю!

Глаза у Клавдии горели, и хоть она и сохраняла ледяное спокойствие, но ее слова жалили Спартака как стрелы.

– Ну, это очень спорный вопрос. А пока что ясно, что ты лишен свободы действий и вынужден плясать под дудку римлян, как дрессированный медведь на ярмарке.

Спартак безнадежным жестом воздел руки вверх и сел обратно на свое место.

– Ну, так что? Еще раз спрашиваю, что бы ты желала, чтоб я сделал? У нас нет крыльев, мы не можем перелететь на Сицилию.

Клавдия встала и пересекла шатер, села рядом с ним и взяла его за руку.

– Я знаю, но твоя задача все равно та же самая: вывести войско из Италии. Чем дольше мы здесь остаемся, тем меньше у нас шансов снова увидеть свой дом. Забудь про Рим, потому что те, кто мечтает завоевать Рим, обречены на гибель.

– Но прежде всего нам нужно пробиться через эти римские укрепления, – сказал Спартак.

Клавдия посмотрела на меня и улыбнулась:

– Мне кажется, наше спасение сидит напротив нас, мой дорогой. Потому что боги точно послали нам Пакора именно с этой целью.

Спартак засмеялся и пошел подобрать свою чашу.

– Ты знаешь, Пакор, когда ты только у нас появился, Крикс сказал, что ты просто мальчишка с длинными волосами, от которого будет не больше пользы, чем от безногого в состязании по пинкам в задницу.

– Да он был настоящий поэт! – заметил я.

– И я был склонен с ним согласиться, – продолжал Спартак, глядя на Клавдию. – Но кое-кто сказал мне, что к нам вскоре явится всадник на белом коне, и он станет нашим спасением. Так оно и оказалось. И я счастлив, что могу называть тебя своим другом, Пакор!

– А я – тебя, господин.

Клавдия зевнула, и стало понятно, что она устала. Я извинился и оставил их вдвоем, обняв Спартака и поцеловав Клавдию в щеку. Когда я уже выходил из шатра, Клавдия окликнула меня:

– Ты помнишь, что ты мне обещал, Пакор?

– Конечно, госпожа, – ответил я.