Женщины Девятой улицы. Том 1 - Мэри Габриэль

Для Ли 1942 год стал одним из самых захватывающих с тех пор, как она окончательно решила стать художником. К весне этого года она участвовала уже в двух выставках, на которых ее работы висели в одном ряду с великими произведениями современного искусства. Первая экспозиция состоялась в магазине Макмиллена в январе. Вторая выставка была организована «Американскими художниками-абстракционистами» в марте. Эта группа провозгласила создание и демонстрацию произведений абстрактного искусства в качестве вызова фашизму своей «привилегией и потребностью». На ежегодной выставке «Американских художников-абстракционистов» работа Ли соседствовала с полотнами Мондриана и Леже, а также маэстро из Баухауса Джозефа Альберса и венгерского художника Ласло Мохой-Надя^[492]. Это мероприятие имело огромное значение не только на личном уровне, но и на политическом. Оно наглядно продемонстрировало: язык искусства универсален, и его не сдержат никакие национальные границы. А еще Ли в 1942 г. посетила первую персональную выставку Мондриана в галерее Валентайна Дуденсинга, где три года назад выставлялась «Герника»^[493]. И наконец, в этом году она встретила Поллока, а это означало, что теперь у нее опять было о ком заботиться и за кого бороться. Однако уже в мае Ли осознала, насколько трудную ношу она на себя взвалила.

Одним майским утром брат Джексона Сэнди постучал в дверь Ли и сообщил, что их мать в Нью-Йорке, а Поллок в больнице. Как оказалось, новость о скором приезде Стеллы, властной матери Джексона, отправила его в первый грандиозный запой с тех пор, как в его жизни появилась Ли. «Он попал в больницу Бельвью, — вспоминала Ли. — А до этого много дней беспробудно пил. Я спросила тогда: „А ты не мог найти для себя отель получше?“» Сэнди попросил Ли забрать Поллока из больницы, отвезти его к себе и привести в порядок к предстоящему семейному ужину. Совершенно ошарашенная этим новым для нее опытом, Ли тем не менее умудрилась привести Джексона в презентабельный вид для встречи с матерью. Отправляясь вместе с ним в гости, Ли ожидала бурной семейной драмы. Она была чрезвычайно удивлена, увидев милую пожилую женщину, которая приготовила сыновьям «потрясающее» домашнее угощение. «Мне его мама показалась очень приятной», — вспоминала Ли^[494].

На тот момент Краснер еще не понимала, насколько разрушительной была в действительности связь между Поллоком и его матерью. Осознавала лишь, что в мужчине, которого она полюбила, сосуществуют две яростно конфликтующие личности. Первая — очаровательный застенчивый художник, в картинах которого она видела будущее искусства. Вторая — грубый и жестокий пьяница, ненавидящий всех вокруг и еще больше самого себя. Какая-нибудь другая женщина, осознав это, вполне могла бы пересмотреть свое отношение к любимому. Ли, однако, была непохожа на остальных женщин. «Она в своей стихии, когда в ее жизни есть борьба, — говорила подруга Краснер Бетси Зогбаум. — Ли настоящий боец»^[495]. Девушка отлично понимала, какая жизнь ждет ее с Джексоном. Но все равно съехалась с ним, когда Сэнди устроился на работу на одно из предприятий военной промышленности и уехал в Коннектикут. Без сомнений, родственники Джексона были очень рады тому, что кто-то столь компетентный, как Ли, взял на себя заботу о нем^[496]. Даже доктор Вайолет де Ласло, психоаналитик Поллока, была уверена: Ли с ним справится. «Она точно знала, что делала. Ли оказалась именно тем, что ему было нужно в то время», — сказала доктор Вайолет де Ласло^[497].

Спасая Джексону жизнь и помогая развивать его экстраординарное искусство, Ли пускала в ход любые средства. Она называла это «обеспечением» Джексона^[498]. Именно оно вкупе с ее собственным творчеством стало главным делом всей ее жизни.