Её скрытый гений - Мари Бенедикт

Уотсон замер, я пользуюсь его замешательством.

— Вывод напрашивается сам собой: на самом деле вы хотели найти не меня, а что-то в моей лаборатории, — говорю я, догадываясь, что именно привлекло его сюда. Мои заметки и мои фотографии. Те данные, которые помогут ему в гонке за ДНК, в которую официально вступил Кавендиш, хотя, подозреваю, что тайком они давно в ней участвовали. Но я не осмеливаюсь делать такие заявления даже Уотсону. Ведь у меня нет доказательств.

— Вы все неправильно поняли. — Он лезет в портфель, достает перевязанную пачку бумаг. — Я пришел предложить вам рукопись Полинга. Протянуть оливковую ветвь, так сказать.

Мне на самом деле хотелось бы прочитать статью перед публикацией, но я не доставлю Уотсону такого удовольствия. Это предложение рукописи Полинга — лишь уловка, прикрытие на случай, если придется объяснять незаконное проникновение в мою лабораторию. Он меня за дурочку держит?

— Мне не нужно читать статью Полинга, чтобы знать, что в ней полно ошибок.

— В самом деле? — Кажется, он удивлен. Уверена, сам он при первой же возможности бросился читать текст Полинга и только сейчас начинает его осмысливать. Его знания и опыт работы с ДНК невелики.

— В самом деле, — я позволяю себе усмехнуться. — Его модель выглядит точно так же, как ваша. И она настолько неверна, насколько это вообще возможно.

Его немного мальчишеское лицо искажается гневом:

— Вы ничего не понимаете. Вы безнадежны в интерпретации кристаллографических изображений. Если бы у вас была хоть капля здравого смысла, вы бы изучили теорию и пришли к выводу, что формы ДНК «А» и «В» представляют собой спирали и что все отклонения на изображениях связаны с тем, что спирали вставлены в кристаллизованные лестницы. Забудьте о своих проклятых бесконечных рентгеновских снимках и о своей одержимости неопровержимыми фактами.

Я ошеломлена его словами. Откуда столько ярости и желчи? Он повторяет вслед за Уилкинсом или это кричит его собственная неуверенность? Это хуже, чем непрофессионализм. Это в высшей степени грубо, оскорбительно и против всех правил. Я закипаю от ярости, а потом вдруг ситуация начинает смешить меня — этот новичок без опыта обвиняет меня в бесполезности, — и я начинаю смеяться.

— Ценное замечание! Вы, должно быть, единственный ученый в мире, которому ни к чему неопровержимые факты. Не говоря уже о том, что вы, вдобавок, кристаллограф мирового класса. И долго и упорно трудились, исследуя ДНК и экспериментируя с ней, не так ли? — со смехом говорю я, но в конце концов мне надоедает притворяться, будто я не понимаю, что тут происходит. — Да как вы смеете, — я двигаюсь на него. — Как смеете вы прокрадываться в мой офис и, будучи застуканным, притворяться, будто принесли мне подарок и клеветать на меня. Это моя лаборатория, в моем отделе биофизики, вы вторглись в нее и нарушили мои границы.

Я подхожу к нему на шаг ближе, но он не отступает. В нем больше шести футов роста, он возвышается надо мной, и я тревожусь, не совершаю ли я ужасную ошибку. Рэй вернется только ближе к вечеру, и, как заметил Рэндалл, этот офис на отшибе. Услышит ли меня кто-нибудь, если я закричу? И сделает ли Уотсон что-то, из-за чего я закричу?

Я не могу сейчас думать об этом. Я должна действовать.

— Мы оба знаем, почему вы здесь. Брэгг снял запрет на исследования ДНК, и внезапно вы становитесь завсегдатаем в центре исследований ДНК Королевского колледжа. Это не совпадение! Я видела вас здесь вчера и за два дня до этого. На самом деле, профессору Рэндаллу так надоело, что вы слоняетесь вокруг нашего подразделения, — я делаю паузу, чтобы эти слова хорошенько запали ему в голову, чтобы он понял, как он неприятен знаменитому Рэндаллу, — что он приказал Уилкинсу сделать так, чтобы вы больше не попадались ему на глаза.

С деланой невинностью он продолжает настаивать:

— В чем ты меня обвиняешь, Рози?

— А в чем ты виноват, Джимми?

В коридоре, за дверью кабинета, я слышу мужской голос, усиленный эхом. Дорого бы я дала, если бы именно сейчас в дверях моего офиса появился Рэндалл. Особенно после того, как у нас с ним состоялся захватывающий разговор, в ходе которого я объяснила, почему модель и рукопись Полинга ошибочны. После этого настроение Рэндалла улучшилось, и он дал мне полную свободу, лишь бы поскорее завершить работу. Он заново поверил, что мы можем победить в гонке, в которой мне по-прежнему не хочется участвовать.

Думаю, меньше всего Уотсону хотелось бы столкнуться с Рэндаллом в моей лаборатории. Мой начальник, скорее всего, пришел бы к тем же выводам, что и я. Так что, заслышав мужской голос, Уотсон широкими шагами устремляется к двери и исчезает за ней, не сказав больше ни слова.

Глава тридцать девятая

31 января 1953 года

Лондон, Англия

Солнце еще не взошло, а я уже отпираю дверь офиса на следующее утро. Суббота — день, когда мне почему-то все тяжелее и тяжелее вставать спозаранку. Обычно я не запираю свой офис и лабораторию, но вчерашняя перепалка с Уотсоном оставила меня в смятении. Насколько решительно он настроен выиграть гонку за ДНК теперь, когда Брэгг разрешил ему заняться этим, а модель Полинга оказалась ошибочной? Может ли он попытаться заглянуть в мои исследования без разрешения? Как далеко он готов зайти? Уотсон уже видит себя пересекающим финишную ленточку в компании Крика и бог знает кого еще. Я это понимаю, но ему нужны данные, а они есть только у меня.

Осматриваю офис и лабораторию: кажется, всё на своих местах, ничего не тронуто. Приготовив себе кофе, как в labo, готовлюсь к долгому рабочему дню. Бернал согласился перенести дату моего выхода в Биркбек на середину марта, но не позже, и мне нужно завершить модели форм A и B, не говоря уже о том, чтобы закончить три статьи о работе в Королевском колледже, которые будут подписаны моим именем и именем Рэя и опубликованы в апреле. Первая статья сообщает об открытии двух форм ДНК и условиях перехода от сухой к кристаллической форме и прилагает самые четкие изображения обеих форм, которые сделали мы с Рэем. Вторая статья делится всеми данными и расчетами рентгеноструктурного анализа формы A, полученными нами с Рэем за последние шесть месяцев, и последняя статья в общих чертах резюмирует наше исследование формы B. Каждая по-своему значима и важна и вполне может опередить Уотсона и Крика