Легенды первых лиц СССР - Алексей Богомолов

По воспоминаниям современников, во время проводов Молотов и Мацуока пели русскую народную песню «Шумел камыш, деревья гнулись…», и японский гость на вокзале практически утерял способность к самостоятельному передвижению… Но советско-японский пакт о нейтралитете был подписан… Мацуоке, правда, в конечном итоге не повезло: в 1945 году он был арестован как военный преступник и умер в тюрьме…

Выпивать со Сталиным было непросто. Он не только мог очень прилично «принять на грудь», но и раззадоривал своего партнёра по переговорам. Главный маршал авиации СССР Александр Голованов, принимавший участие в «пьянке на высшем уровне» с участием лидеров антигитлеровской коалиции, вспоминал:

— За столом было несколько человек. Тосты следовали один за другим, и я с беспокойством следил за Сталиным, ведь Черчилль — известный выпивоха — устроил за столом как бы состязание со Сталиным, кто больше примет спиртного. Как рассказывал маршал, Сталин пил на равных, и когда Черчилля на руках вынесли из-за стола отдыхать, подошёл к Голованову и сказал: «Что ты на меня так смотришь? Не бойся, я Россию не пропью, а он завтра у меня будет вертеться, как карась на сковородке!»

Слышавший этот рассказ Молотов подтвердил: «Такие вещи в дипломатии имеют значение, и Сталин не сбрасывал их со счёта…» И вспомнил, как Черчилль принимал его самого в Лондоне: «Выпили по рюмке, и по второй… Беседовали всю ночь». Честно говоря, если учитывать личности двух участников ночной беседы, я не думаю, что в этом случае всё ограничилось парой рюмок…

Одним из немногих, кого советским дипломатам и политическим лидерам не удалось крепко напоить, был Адольф Гитлер. Во-первых, ему так и не посчастливилось побывать в Кремле, и за него отдувались министр иностранных дел Иоахим фон Риббентроп и посол Вернер фон дер Шуленбург, а во-вторых, он практически не пил алкогольных напитков. На вопрос, выпивал ли с Гитлером Молотов, последний ответил так: «Я вместо него пил!»

Традиция сопровождать дипломатические мероприятия умеренными, стандартными и серьёзными возлияниями поддерживалась не только в сталинские времена. При этом под опеку сотрудников МИДа попадали не только дипломаты, но и зарубежные журналисты. Например, в начале 1960-х в Пицунду на госдачу, где отдыхал Никита Хрущёв, должен был прибыть известный американский журналист Уолтер Липптман. Виктор Суходрев вспоминал о том, как заокеанского гостя «готовили» к встрече. Прилетел Липптман в Адлер, а первая остановка была через 40 километров в Гаграх. В ресторане «Гагрипш» гостя ждали абхазские чиновники. Два часа его с истинно кавказским гостеприимством «накачивали» вином, услаждали слух красивыми тостами «в трёх экземплярах». А ещё через час вся компания оказалась в ресторане «Эшера». Там патриарха американской журналистики поили молодым вином «Изабелла». «Бедный Липптман, — пишет Суходрев, — мне было его искренне жаль». А по приезде в Сухуми было объявлено, что через три часа будет «лёгкий ужин» в ресторане «Ам-ра». Нужно ли говорить о том, что в заведении собралось всё руководство Абхазии, был приглашён ансамбль песни и танца, а вино лилось рекой? А наутро стол снова ломился от яств и напитков. Самое интересное, что журналист, в отличие о некоторых политиков, испытание выдержал и даже с юмором рассказал Хрущёву о своих ощущениях. Тот развёл руками: что поделаешь, такие здесь люди, такие обычаи! Кстати, интервью получилось великолепным…

Но не все журналисты были такими стойкими. В 1959 году английского премьера Гарольда Макмиллана сопровождал собственный журналистский пул, в котором работал сын Уинстона Черчилля Рэндольф. Он, как и отец, был неравнодушен к коньяку. В английском посольстве в Москве он, выпив солидную дозу, пытался тесно пообщаться с Хрущёвым, что чуть не привело к скандалу. А через несколько дней, уже в Киеве, Виктор Суходрев обнаружил его со здоровенным фужером коньяка в гостиничном ресторане. Было 8 часов утра… Закончился «визит Черчилля» тем, что, как метко выразился кто-то из англичан, «ему стало не по себе, и он из Киева через Москву улетел домой в Лондон».

Конечно, хотелось бы представить всех советских дипломатов своего рода «суперменами», которые могли бы споить любого иностранца, но справедливости ради отметим, что и нашим приходилось туго. Во время визита Хрущёва в Индонезию что-то странное творилось с советским послом: он обливался потом, с его лица не сходило болезненное выражение. Виктор Суходрев вспоминает:

— Оказывается, накануне личные врачи Хрущёва, осмотрев посла, выяснили, что он — в тяжёлой форме алкоголик, страдающий белой горячкой. Посол периодически находился в состоянии запоя, но в Москву об этом не сообщали даже соответствующие службы, которые должны были это сделать.

В общем, на этой грустной ноте карьера посла закончилась, он на следующее же утро был отправлен спецсамолётом в Москву.

Кстати, как удачные, так и неудачные опыты с принятием алкоголя бывали у наших дипломатов не только на уровне послов. Андрей Андреевич Громыко, самый жёсткий и несговорчивый министр иностранных дел СССР, выпивал немного, предпочитая напитки лёгкие. В хрущёвские времена после очередного участия в Генеральной ассамблее ООН Громыко обедал с госсекретарём США Дином Раском. Дело, между прочим, было «на чужом поле», в Госдепартаменте США. Пообедали, выпили кофе, коньяк, ликёры. А потом Громыко и Раск с бокалами виски перешли в другой зал. И тут Андрей Андреевич продемонстрировал «высокое дипломатическое мастерство». Если госсекретарь пил стакан за стаканом, то наш министр только пригубливал свой напиток. В результате Раск напился до такой степени, что припомнил пакт Молотова-Риббентропа. Громыко тоже высказывался довольно резко. Суходрев, переводивший беседу, заметил, что в какой-то момент «Раск неважно себя почувствовал, как-то обмяк и закруглил беседу». А Громыко на следующий день сверял свои впечатления с впечатлениями переводчика и спрашивал: «А что, Раск-то вчера был “того”?»

Но и «железный министр», или, как его звали американцы, «Мистер Нет», тоже попал в подобную ситуацию. Этого-то не ожидал никто. В Египте на президентской яхте проходила встреча, в которой участвовало местное руководство во главе с Насером и наша делегация с Косыгиным и Громыко. Во время ужина, как вспоминал Виктор Суходрев, Насер и Косыгин решили уединиться, чтобы провести переговоры, и Косыгин сказал Громыко:

— «Андрей Андреевич, остаёшься за тамаду». Приказ есть приказ, а Громыко был человеком исполнительным и дисциплинированным. В результате на следующее утро многие египтяне пришли на завтрак в тёмных очках и были весьма помяты. А Андрей Андреевич просто заболел. Ему становилось всё хуже и хуже. Апогей похмелья настиг его в музее обороны Порт-Саида. Пришлось усадить его на стул, и врач Косыгина применил лекарственную терапию. Переводчик и помощник искренне сочувствовали министру, но предложить ему в качестве альтернативы выпить холодного пива не решились. Так наш министр, пребывая в неведении, испил всю чашу мучений элементарного похмелья.

Конечно, система продолжала работать и в те годы, когда у власти был Леонид Ильич Брежнев. Он сам, особенно в первые десять лет своего пребывания у власти, мог прилично выпить с высокими зарубежными гостями. Литровую бутылку «Столичной» с Никсоном или Киссинджером (при участии переводчика) он мог перенести без видимых последствий.