Апокалипсис в мировой истории. Календарь майя и судьба России - Игорь Шумейко

«Сравнительные жизнеописания», как известно — прием (сейчас бы сказали — «формат») самого Плутарха, виртуозно выстраивавшего пары биографий греков и римлян. Максим Горький предложил серию «Жизнь замечательных людей», ставшую в нашей стране не менее культовой, чем «исходник» Плутарха. Правда, принцип попарно сти был утерян, но как свидетельство преемственности остался плутарховский факел.

В 2006 году в «ЖЗЛ» вышла биография Михаила Бакунина, легендарного революционераи проч. — но именно в его случае более всего жалко утерянного принципа «парности». Есть просто уникальная личность, дающая ему, да и всем революционерам мира совершенно невероятную подсветку. Вагнер. Любимый композитор Гитлера, запрещенный в Израиле и полузапретный в СССР, поистине — феномен восприятия. Вряд ли найдется из величайших творцов человечества еще кто-либо, чье собственно творчество настолько заслонено разными историческими анекдотами, связанными с тем, какие монархи, нации, страны — как его воспринимали. На «одной шестой» Вагнер был известен строго по двум пунктам:

1) «Полет валькирий»— наиболее популярный звукоряд, саундтрексопровождавший кинокадры с немецко-фашистскими войсками (особенно танковыми, и особенно в период наступления).

2) Участие совместно с Бакуниным в знаменитом Дрезденском восстании 1848 года.

Ради того восстания Вагнер, едва отползший от пропасти крайней нищеты, пожертвовал должностью капельдинера саксонского короля. Впереди, после восстания, у него были: эмиграция, годы еще более страшного бедствования, но, в конце концов, сказочный триумф.

В старости, диктуя (по настоятельной просьбе баварского короля) книгу «Моя жизнь», Вагнер уделил Бакунину и его революции больше места, чем любому из музыкантов, даже больше, чем всем музыкантам вместе взятым! — подсчитайте, убедитесь. Воспользуйтесь уникальным шансом: взгляните на знаменитейшего революционера — глазами верного его бойца. Итак… Дрезден, 1848 год.

«Заинтересовался я этим необыкновенным человеком уже давно. Меня поразила импозантная внешность этого человека, находившегося в расцвете тридцати летнего возраста. Все в нем было колоссально, все веяло первобытной свежестью. Мои впечатления от него колебались между невольным ужасом и непреодолимой симпатией… (Далее о взглядах и теориях.)Рассчитывал Бакунин на инстинкт преследуемого животного — на ненависть русского мужика к его мучителям-дворянам. В мужике цельнее всего сохранилась незлобливость натуры, удрученной обстоятельствами. Его (будет) легко убедить, что предать огню замки господ со всеми богатствами — дело справедливое и богоугодное. Охватив Россию, пожар перекинется на весь мир… Видимо он (Бакунин) чувствовал себя прекрасно, когда, растянувшись на диване у гостеприимного хозяина, мог диспутировать с людьми различнейших взглядов о задачах революции. В этих спорах он всегда оставался победителем. С радикализмом его аргументов, не останавливавшихся ни перед какими затруднениями, выражаемых притом с необычайной уверенностью, справиться было невозможно. Помню, как один поляк, испуганный его теорией, сказал, что должна же быть хоть какая-нибудь организация, обеспечивающая человеку возможность пользоваться плодами трудов своих. Бакунин ответил: «Тебе придется, стало быть, огородить свое поле и создать полицию для его охраны». Поляк сконфуженно замолчал. Бакунин: «Устроители нового порядка найдутся сами собой — необходимо найти силу, готовую все разрушить. Представим, что весь мир с Петербургом, Парижем, Лондоном, сложен в один костер. Можно ли думать, что люди, зажегшие его, начнут потом строить на его обломках?!»…Тем, кто заявлял о своей готовности пожертвовать собою, он отвечал возражением, производившим сенсацию, что не в тиранах дело, что все зло в благодушных филистерах. Типом такого филистера он представлял себе протестантского пастора. Он не мог допустить, что немецкий пастор в состоянии стать истинным человеком. Он поверил бы этому только если бы тот самолично предал огню все свое поповское достояние, свою жену и детей».

Согласитесь, как все здесь, в записках Рихарда Вагнера — прекрасно и узнаваемо! И диван (привет Обломову!)… и поляк «оконфуженный» — то есть признавший очередную бакунинскую победу в этом споре. И сам уровень этих споров, воспроизведенный с немецкой точностью… Аргумент «полиция» играл роль удара тока в опытах с собаками: «Нельзя!» «Фу!» «Запрет!». Бакунин только сказал: «…полицию?» — и все, оппонент-поляк капитулировал. И главное, повторю: все это вспоминается — восхищенным адептом, забывшим в тот момент, что кстати, именно в полиции служил его родной отец— Фридрих Вагнер!