Эскадрон «Гильотина» - Гильермо Арриага

— Фелисиано-о-о, бра-а-ат!!! — в отчаянии кричал дон Луис, которому казалось, что присутствие старого товарища сулит ему надежду на спасение.

Вилья подошел к сержанту Веласко и с неудовольствием спросил:

— Это что, ваш знакомый?

— Я никогда и не бывал в Торреоне, — важно ответил Веласко.

— Этот сеньор не из Торреона. Он из столицы, — язвительно заметил Вилья.

— Я живу возле Пачуки, — продолжал упираться сержант Веласко.

— Не лги! — воскликнул Хименес. — Ты всегда жил в столице. На улице Платерос.

— Я не знаю этого сеньора, — твердым голосом заявил Веласко.

— Не прикидывайся идиотом! Да наши матери нас даже причесывали одинаково! Или ты забыл?! Это же я, Луисито!

— Я не знаю этого сеньора, — как попугай, повторял Фелисиано.

— Кончай врать, Фели! Мы даже на факультете права вместе учились…

— Я не знаю этого сеньора.

— Вспомни, как мы в первый раз пошли в кинематограф! Как смотрели тот фильм, где дон Порфирио[5] с доньей Кармен гуляли по Чапультепеку! Помнишь, как он нам понравился?

— Знать я его не знаю… — вновь пробормотал Веласко. И ни один мускул на его лице не дрогнул.

Вилья, человек от природы недоверчивый, решил, что один из этих двоих лжет.

— Вы его знаете? — обратился он к дону Луису.

— Конечно, знаю. Мы выросли вместе.

— Докажите.

— Этого подонка зовут Фелисиано Веласко-и-Борболья де ла Фуэнте.

— Совпадение. У меня очень распространенная фамилия, — ответил на это Фелисиано.

— Другие доказательства есть? — снова спросил Вилья.

Землевладелец на несколько секунд задумался, потом сказал:

— Вспомнил я одну вещь… У него шрам на левой ягодице! Его служанка ножницами пырнула, когда он хотел ее силой в постель затащить.

Фелисиано почувствовал, что земля уходит у него из-под ног. Турану Луис Хименес лечил ему собственноручно. А потом (негодяй!) сам переспал с той служанкой — улестил-таки ее! Если сейчас Вилья потребует показать шрам — всему конец: сразу станет ясно, что они с землевладельцем Хименесом знакомы и что Веласко тоже из аристократов и порфиристов.

— Мой генерал, это утверждение совершенно беспочвенно и лживо.

— Давай, Фели, давай! Покажи задницу!

Вилья уже собирался отдать соответствующий приказ, но тут Веласко пришла в голову очень удачная (и очень революционная!) фраза:

— Мой генерал! Я не могу позволить себе совершить такое, когда на мне форма бойца Северной дивизии!

— Так пойдите переоденьтесь! — был ответ Вильи.

— Сеньор генерал, как я могу?! Для меня эта форма все равно что собственная кожа!

Генерал даже растерялся, услышав слова своего подчиненного. А Хименес не мог поверить в то, что его друг так изменился, и в то, что он стал способен на предательство. Многие бойцы бригады были восхищены ответом Веласко; из рядов войска послышались аплодисменты и выкрики:

— Ай да Гусь! Молодец, Гусь!

Генерал Вилья оценил геройское поведение сержанта Веласко и принял решение прекратить диспут:

— Я полагаю, что сержант не знает этого человека.

— Предатель! — крикнул Хименес.

— Угнетатель трудового люда! — не смолчал и Фелисиано.

Снова раздались аплодисменты:

— Давай, Гусь, давай! Покажи ему!

— Трус! — не унимался Хименес.

— Эксплуататор!

— Верно, Гусь, дело говоришь! — подвел итог генерал Вилья и дал Хименесу тридцать секунд на то, чтобы добыть сто тысяч песо.

Хименес не воспользовался предоставленной возможностью, он потратил отведенное ему время на другое — жег Веласко ненавидящим взглядом.

Отмеренные секунды истекли, и генерал отдал приказ приступить к экзекуциии.

В парке собралось не меньше десяти тысяч человек. В качестве почетных гостей присутствовали самые богатые землевладельцы Торреона. Они находились здесь по настоятельному требованию генерала Вильи, который, с одной стороны, хотел придать тем самым зрелищу казни бблыпую внушительность, а с другой — рассчитывал на то, что увиденное лучше всяких слов убедит богачей в необходимости внести щедрые пожертвования на дело революции.

Хименес с презрением смотрел на врагов и с достоинством ждал минуты своей гибели (не сбежал из города он лишь потому, что уже давно устал от жизни).

И вот настал решающий миг.

Капрал Алварес и рядовой Бельмонте взяли дона Луиса под локти и повели к эшафоту. Они заставили его встать на колени, и Хименес, не дожидаясь указаний, словно уже много раз проделывал это, сам положил голову в углубление.

Забили барабаны. Публика начала перешептываться. Солдаты ждали. Жены и дети богатых землевладельцев плакали. Генерал Вилья любезно беседовал с полковником Рохасом.

Луис Хименес повернул голову в сторону Фелисиано:

— Знаешь что, мерзкий предатель?

Веласко не ответил: он напрягся в ожидании приказа.

— Знаешь, кто переспал с Маргаритой?.. Не знаешь?.. Так вот, подонок, это был я. И не один раз, а тысячу! Тысячу раз!!!

Веласко впился в Хименеса ненавидящим взглядом: имя Маргариты было для него самым чистым из имен. Это было святое.

— Почему, ты думаешь, она уехала в Париж? Или ты поверил в сказочки про визит к тетушке?

Гнев Веласко нарастал с каждым словом Хименеса. Все было верно: Маргарита действительно уезжала в Париж к тетушке, и об этой поездке знали только ее семья и Веласко.

— У нее была родинка возле пупка. И еще одна чуть пониже. Тебе довелось их увидеть?

— Врешь! — прорычал Веласко.

— Да нет, зачем мне врать… Хочу тебе еще сказать, что в постели твоя скромница невеста была хоть куда… Передать не могу, как хороша?

Так вот кто — Луис Хименес-и-Санчес, самый близкий друг, товарищ детских игр — отнял у него, Веласко, невесту, которую он боготворил и к чьей тонкой нежной руке почитал за величайшее счастье прикоснуться губами! Вот когда все выяснилось!

— Ее родители как-то ночью застали нас нагишом в библиотеке. Тогда-то ее и отправили в Париж. Но не думай, что на этом все кончилось. Я и там продолжал…

Публика ахнула, когда, еще до того, как прозвучал приказ, серебристый нож рухнул вниз, вмиг лишив Хименеса головы.

Пышущий гневом Веласко подошел к месту, куда откатилась голова того, кто казался другом, а оказался соперником, и пнул ее с такой силой, что она пролетела над головами стоявших возле гильотины людей, которые издали громкое «о-о-о-о-о-о!» при виде необычного поступка палача.

Никто не слышал разговора между Веласко и осужденным, а потому никто не мог понять причин произошедшего. «Вот настоящий революционер!» — порадовался генерал Вилья.

Все обеспеченные люди Торреона с радостью внесли пожертвования на нужды революции. Никто не захотел последовать примеру Хименеса и позволить, чтобы его голова летала по воздуху в каком-нибудь парке.

Слава Вильи с тех пор гремела по всей округе, и, как он и предвидел, его враги начали остерегаться становиться ему поперек дороги.

Вечером того памятного дня Веласко был приглашен в палатку генерала Вильи и прямо там