Монгол - Тейлор Колдуэлл

Она смотрела ему вслед, пока брат не коснулся полога, закрывавшего вход, и тут прерывающимся голосом вскрикнула:

— Кюрелен, брат мой, не покидай меня!

Он остановился, стоя к ней спиной. Оэлун с трудом поднялась с ложа, застонала и, покачиваясь, придерживая обеими руками живот, двинулась к брату. Кюрелен повернулся и заключил Оэлун в объятия. Он прижимал к себе сестру, которая, дрожа всем телом, рыдала. Черные длинные шелковистые волосы упали ему на грудь, голова сестры прижималась к его груди. Кюрелен поцеловал сестру в макушку и крепко обнял за плечи. Он улыбался, но в глазах застыло страдание и любовь. Таких чувств никто прежде не видел на лице Кюрелена.

— Я никогда тебя не покидал, Оэлун, — нежно шептал он. — Во всем мире я люблю только тебя одну.

— Я тоже, — рыдала женщина. — Люблю только тебя.

Кюрелен был сильным человеком, несмотря на изуродованное тело. Он поднял женщину, отнес ее на ложе и аккуратно опустил на шелк, его застилавший.

Кюрелен убрал длинные волосы красавицы с ее мокрого от слез лица, а потом прикрыл ноги сестры накидкой из меха красной лисы. Оэлун не сводила с него обожающих влажных глаз, а он сел рядом и взял ее красивую ладонь своей изуродованной рукой. Он улыбался сестре, но его улыбка была странной и горькой.

— В дурной день боги пожаловали нам одного и того же отца, — заметил Кюрелен.

Оэлун ничего не ответила, но прижалась бледной щекой к его руке. Кюрелен вздохнул и положил руку на голову сестры. Оба не двигались, и так продолжалось долгое время. Брат и сестра смотрели друг на друга, размышляли об одном и том же, но не могли свои мысли сказать вслух.

Ночные ветра разыгрались изо всей силы, под их порывами пол юрты начал дрожать, стены ходили ходуном. Ковры на полу шевелились, а их краски стали ярче, как будто они пробудились к жизни. Подпорки юрты дрожали и громко скрипели. Со свистом ветра смешивалось мычание и блеяние возбужденных животных. Вдали заржал конь, и ему ответил табун, возбужденный и испуганный. Но Кюрелен и Оэлун словно находились в собственном мире и не сводили друг с друга глаз.

Наконец Кюрелен осторожно вытащил руку из-под щеки Оэлун, и в этот момент у нее начались схватки.

— Все очень затянулось, — наморщив узкий лоб, высказал Кюрелен вслух свои мысли.

Оэлун тем временем обхватила руками огромный живот, прикусила губы, но не смогла сдержать стоны. Полог у юрты приоткрылся и внутрь заглянули испуганные служанки.

— Госпожа, шаман пришел, — сказала одна из женщин.

Кюрелен показал жестом, что шаман может войти. Через миг его враг, шаман, появился в юрте. Темное мрачное лицо его пылало ненавистью к калеке, нос напоминал клюв хищной птицы, а маленькие глазки свирепо сверкали.

— Сегодня нам понадобятся твои молитвы, — сказал Кюрелен спокойно и улыбнулся.

От шамана исходили волны черной ненависти, и он презрительно скривил тонкие губы. Худое лицо его было выразительным, и в глазах сверкали сила пустыни и дикие чувства степей, однако губы выдавали в нем хитрого и осторожного труса.

Он попытался не обращать внимания на Кюрелена, встал рядом с Оэлун и вновь поразился ее красоте. Он сразу прикрыл жадно загоревшиеся глаза, спрятал нервные руки в рукава серого шерстяного халата, склонил голову и начал тихо молиться. Кюрелен, сидя на сундуке, не сводил с него глаз, а хитрая улыбка на губах становилась все шире, заметив, что Оэлун смотрит на него, и подмигнул ей. Сестра попыталась сделать вид, что ее это возмутило, но невольно ответила ему ласковой улыбкой.

Шаман стал молиться вслух, обратив взор к отверстию, в которое серой змейкой тянулся наружу дым от жаровни.

— Духи Священного Синего Неба, помогите быстрее разрешиться ребенком этой женщине и прекратите ее страдания! Она жена нашего Хана, благородного Есугея, это ее первенец, который со временем станет управлять нами! Пусть ее глаза затуманятся благословенной темнотой освобождения, а ее чрево выпустит наружу дитя. Пусть она отдохнет!

Несмотря на доброжелательные речи шамана, голос его источал ненависть, ладони, спрятанные в рукавах, сами собой сжались от злости в кулаки. Причина его злости была в том, что он увидел, как Оэлун улыбалась брату.

Шаман склонился над Оэлун, положил ладони с сильно выступающими венами ей на голову, пальцами прикрыл глаза Оэлун. Руки его дрожали. Потом он медленно провел руками по груди женщины, остановился на животе и легко надавил на него. Оэлун снова забеспокоилась и задрожала от боли. Она неотрывно глядела на шамана. Кюрелен нахмурился и внимательно следил за его движениями.

Внезапно шаман, не распрямляясь, гневно покосился через плечо на калеку.

— В этой юрте не место человеку иной веры во время моих молитв, — заявил шаман. — Из-за него меня не слышат духи.

Шаман и Кюрелен начали мерить друг друга злобными взглядами, а Оэлун ждала, чем же закончится их «состязание».

Кюрелен поднялся, схватил шамана за руку и улыбнулся.

— Убирайся, — прошептал он.

Снова обмен гневными взглядами. У шамана перехватило дыхание, но он не двинулся с места, а ноздри раздулись еще свирепее.

Пошарив под халатом, Кюрелен вытащил короткий китайский кинжал с широким сверкающим лезвием, рукоять которого была украшена бирюзой. Он легко прижал кончик кинжала к своему пальцу, и на ноже сразу выступила капля крови. Калека не сводил взгляда с шамана, и на лице его при этом оставалось самое благодушное выражение.

Шаман выпрямился, посмотрел на Оэлун, а потом перевел взгляд на ее брата. Улыбка Кюрелена испугала шамана.

Ярость исказила сухие черты шамана, он прикусил губу, пытался сохранить спокойствие, но его выдавало сильное прерывистое дыхание.

— Если эта женщина умрет, я скажу Есугею, что так случилось из-за тебя и твоего богохульства и из-за того, что ты прогнал меня отсюда, — заявил он срывающимся голосом.

Улыбнувшись, Кюрелен медленно приставил кинжал к груди шамана. Тот старался не показать, что его испугало оружие, находящееся так близко от сердца, но в его глазах отразился ужас. Шаман попятился и, не отрывая взгляда от Кюрелена, направился к выходу, но споткнулся о край ковра и, падая на спину вперед из юрты, попытался удержаться на ногах, ухватившись за входной полог, но все равно свалился на пороге и даже лежа, не отрываясь, смотрел на Кюрелена. Служанки столпились вокруг, у них от изумления вылезли на лоб глаза. Шаман быстро поднялся и поспешно спустился с настила. Женщины расступились, дав шаману проход. Шагая прочь от юрты, шаман слышал за спиной хохот Кюрелена, которому эхом вторила Оэлун. Шаман не переставал посылать им обоим проклятия.

После ухода шамана у Оэлун опять начались схватки. Кюрелен взял ее за руку и заговорил серьезным тоном.

— За два года в Китае я многому там научился, слушал рассуждения их знахарей. Я могу тебе помочь родить ребенка.