Александр Коротков - Теодор Гладков

Значительная часть ответственных сотрудников ОГПУ были, с точки зрения Александра, людьми пожилыми — лет тридцати пяти, сорока, часто большевиками с дореволюционным стажем, активными участниками революции и Гражданской войны. Но еще больше было уже людей молодых, чуть старше самого Короткова — почти поголовно комсомольцы, а то и партийцы. Вот он и-то и будили в его душе чувство белой зависти. В глазах Саши они являлись рыцарями революции и одновременно ее чернорабочими. Страна доверила им обеспечить безопасность государства от многочисленных врагов, как тогда говорили, наемников иностранного капитала и внутренних контрреволюционеров.

Так в душе молодого парня зародилась мечта, поначалу казавшаяся несбыточной: стать чекистом. Может быть, даже разведчиком. Тут в его сознании сливались два потока: безусловное стремление войти в когорту защитников государства трудящихся и революционная романтика. Та самая романтика, что толкала молодых людей тех и последующих лет на покорение Арктики, «Пятого» — воздушного океана, строительство Магнитки, Днепрогэса, Комсомольска-на-Амуре, приводила на добровольную службу в военно-морской флот и пограничные войска. Не исключено, впрочем, что присутствовала в этом и определенная доля черт характера и склонностей, которая называется нехорошим, дискредитировавшим себя словом авантюризм. Это глубоко несправедливо, поскольку именно искателям приключений человечество обязано великими географическими открытиями, находками золота Трои, раскрытием тайн египетских пирамид и технологии изготовления китайского фарфора — всего не перечислить, вплоть до космических свершений наших дней. И то, что последние достижения в этой и других сферах зиждутся на солидной научной базе, нисколько не умаляет известной увлеченности духа — того же авантюризма — самих исследователей-первопроходцев. А потому Нансен, Кусто, Гагарин, Армстронг принадлежат к той же славной человеческой породе, что Колумб, Хабаров, Шлиман и братья Райт.

Авантюризм как любовь и стремление к приключениям, особенно связанным с риском, преодолением опасностей — неотъемлемое свойство молодости, можно только пожалеть тех, кого оно миновало по какой-либо причине, чаще всего — душевной лени и эмоциональной глухоты.

Саша Коротков, как и тысячи его сверстников, был глубоко предан идеям революции и строительства социалистического общества, он был тогда романтиком и в определенной степени склонен к авантюрам, был смел и решителен, обладал сильной волей. Решительность, похоже, он унаследовал от матери, отважившейся, как мы знаем, на поступок и в наши дни, а тогда уж и вовсе неординарный. Укреплению его духа не могли не способствовать и крутые, даже жестокие нравы улицы, для противостояния которым требовалась и воля, и физическая сила.

А потому самой судьбой ему было предопределено не вечно заниматься бесконечным ремонтом и наладкой древнего лифтового хозяйства большого дома на Лубянке, но в один прекрасный день самому стать полноправным членом чекистского сообщества, если угодно — особого ордена со своими особыми же, тщательно скрытыми от стороннего взора уставом и традициями. Чем он станет заниматься в этом сообществе при таком повороте событий, Коротков не представлял. Знал только, что будет очень стараться, чтобы не ударить в грязь лицом, зарекомендовать себя с лучшей стороны. Чем он хуже других, в конце концов.

Он действительно был не хуже, а лучше многих. И по деловым, и по нравственным качествам, хотя говорить о нем как о человеке безупречном во всех отношениях, без слабостей и недостатков, разумеется, не приходится. Примечательно, что ветераны внешней разведки высказывают сегодня о Короткове мнения прямо противоположные. Одни не скрывают своего восхищения, другие — откровенной неприязни. Похоже, что и у тех, и у других есть для этого свои основания.

Ныне мы во многом справедливо переоцениваем факты своей истории, в том числе истории органов государственной безопасности. Репутация многих лиц, которыми не только чекисты, но и вся страна когда-то гордилась, сегодня поблекла, а то и хуже — оказалась безнадежно скомпрометированной фактами, ставшими явными. Что-то из того, что делал по роду своей службы Александр Коротков и его коллеги в последующие тридцать лет, мы сегодня принять не можем. Но мы — люди другой эпохи и отчасти (только отчасти!) другой страны. Мы судим поступки и деяния наших предшественников по иной шкале ценностей. Иногда справедливо, а порой и нет. Но при всей относительности нынешних и будущих оценок (и переоценок), в «сухом остатке» всегда остается от отшумевшей жизни самое существенное, главное, определяющее место человека в истории и памяти потомков.

Участие Суворова в подавлении пугачевского бунта и штурме Варшавы не поколебало его репутации великого русского полководца. Картежничество Некрасова, алкоголизм Мусоргского, скверный характер Лермонтова также не мешают нам причислять их к сонму великих соотечественников. Нужно только видеть — если не считать их безусловной гениальности в конкретной сфере человеческой деятельности — в них обычных людей, живших или живущих на бренной земле, а не витающих в небесах бестелесных ангелов.

В «сухом остатке» Александра Короткова — честное служение Родине в самые трудные ее времена, защита исторически объективных государственных интересов страны и, безусловно, выдающиеся заслуги на этом поприще. К сожалению, те же интересы государственной безопасности, невзирая на многие десятилетия со дня кончины разведчика, не позволяют и сегодня в полной мере рассказать о тех событиях, в которых он участвовал лично или которыми руководил.

Уважаемому читателю, к сожалению, в какой-то степени придется на слово поверить автору, что не за красивые глаза Коротков стал единственным разведчиком, удостоенным кроме ордена Ленина ордена Отечественной войны I степени, двух орденов Красной Звезды — ШЕСТИ орденов Красного Знамени! И не просто было заслужить в одной из самых сильных разведок мира — советской внешней разведке — почетное прозвище «Короля нелегалов»!..

Ни в ВЧК (разве что в первые месяцы ее существования), ни в ОГПУ, ни позднее в НКВД, МГБ и КГБ никогда не существовало практики пополнения ее кадров за счет добровольцев. Отделы кадров органов госбезопасности либо сами подбирали кандидатов на службу, либо принимали их по направлению партийных и комсомольских организаций. Особое внимание при этом уделялось «анкетной чистоте» кандидатов, их негласно проверяли до пятого колена, изучались все близкие и дальние родственники, при этом страшным грехом почиталось наличие таковых за границей (даже если сам изучаемый и не подозревал об их существовании), или причастность кого-либо из близких к троцкистской или иной оппозиции, нахождение на оккупированной территории в годы Великой Отечественной войны (даже в младенческом возрасте), порой принадлежность к какой-либо опальной национальности. Проверка затягивалась на долгие месяцы. Если в поле зрения «органов» попадал, к примеру, студент второго курса, за ним могли наблюдать вплоть до момента получения диплома. Случалось, ничего не подозревающий кандидат женился за это время, скажем, на дочери священнослужителя, или лица «дворянского происхождения» — такого незамедлительного выбраковывали.

Исключение в двадцатые и начало тридцатых годов составляли лишь иностранные коммунисты и революционеры, которых по линии Коминтерна привлекали для закордонной работы Иностранный отдел ОГПУ и Разведупр Красной Армии. Иначе никогда не бывать сотрудниками ИНО Теодору Малли или Арнольду Дейчу. Да что там говорить — из-за «пятен» в анкете так и не стал кадровым сотрудником, не получившим специального, или воинского звания легендарный Николай Кузнецов.