Грейс Келли. Как стать принцессой… - Елена Таничева

С братом и сестрами. 1947 г.

Наутро Ричардсона терзали угрызения совести: «Я понял, что совершил непростительный шаг. Ведь я был ее учителем. Это все равно, как если бы психиатр затащил в постель собственную пациентку. Я чувствовал себя преступником».

Но роман продолжался… Встречаясь в стенах Академии, они вежливо друг другу кивали. Необходимость скрывать отношения, казалось, делала эту связь особенно сладостной для Грейс. Дон Ричардсон стал первым любовником, с которым она сохранила длительную связь.

Встречались они обычно в субботу и проводили ночь на воскресенье в его холостяцком логове. Все остальные дни Грейс училась и снималась в качестве модели. Она очень уставала, но выходные становились для нее настоящим праздником непослушания.

«Мы занимались любовью в обветшалом доме с поломанной мебелью, — вспоминал Ричардсон. — Что-то вроде логова Раскольникова в «Преступлении и наказании»! Место действия нашего романа можно назвать как угодно, но только не романтичным. Подрабатывая манекенщицей, она обычно туго затягивалась в корсет «Веселая вдова». В ту пору осиная талия была в моде. Поэтому, приходя ко мне, она сбрасывала с себя все, кроме «вдовы», и начинала носиться по квартире, то что-то убирая, то готовя, то еще что-то делая и сверкая при этом почти что голой попкой. Что касается этих прелестей — господь щедро наградил ее ими. К ее приходу я обычно разогревал овощной суп «Кэмпбеле». Я кормил ее прямо из жестянки, и после этого мы ложились в постель и предавались любви. А потом она опрометью выпрыгивала из кровати, наспех одевалась и убегала сниматься…»

Дон с удивлением обнаружил, что его пылкая любовница — ревностная католичка: «Грейс никогда не снимала распятия. Это было крошечное золотое распятие; и по воскресеньям, если мы проводили выходные вдвоем, она с утра пораньше выскакивала из постели и спешила на мессу. Она просто накидывала на себя что-нибудь из одежды, посещала церковь и возвращалась ко мне. Я в это время еще спал, и она снова запрыгивала в постель — ко мне под бочок — обнаженная и с крестиком на шее».

Грейс говорила Ричардсону, что он — второй мужчина в ее жизни.

«Мне в это плохо верится, — утверждал Ричардсон. — То есть, если девушка так ведет себя в постели, как она… Я вовсе не хочу сказать, будто Грейс была нимфоманкой. Я за свою жизнь встретил парочку таких особ, и их обеих отличала какая-то патологическая ненасытность. Сами они от этого подчас впадали в уныние или же начинали злиться. Им требовалось еще, еще, еще… Грейс была не такая. В постели она становилась счастливой и всегда знала, когда с нее достаточно. Мы были молоды, и после… ну… скажем, четырех раз, она говорила, что хватит. В этом плане Грейс была абсолютно нормальной женщиной. Она испытывала оргазм и радовалась этому. Хотя вам это может показаться странным, но я не думаю, что она занималась любовью исключительно ради секса как такового. Ей требовалось нечто большее. Если вы читали «После падения», то наверное помните, что героиня Артура Миллера произносит следующую фразу: «Просто полежи на мне. Тебе не надо ровным счетом ничего делать». Как мне кажется, в этом и кроется смысл. Грейс было довольно тепла ваших объятий и… уверенности, что ей ничего не грозит. Именно к этому она и стремилась всей душой. Она была любительницей этого дельца, чего там греха таить. Но, по-моему, самым главным для нее оставалось то, что ее сжимали в объятиях».

Дон Ричардсон мечтал сделать из своей возлюбленной настоящую звезду. Любовь не застила ему взор, и он по-прежнему видел, что Грейс не была особенно выдающейся актрисой: «Я никогда не заблуждался на тот счет, будто Грейс наделена выдающимся актерским талантом. Потрясающая внешность и умение держаться — да. Что ж, не стану спорить. Но, увы, никакой силы в голосе, никакого умения донести его до зрителя. Она бы никогда не сделала карьеру в театре».