Тамерлан - Александр Сегень

– И тем не менее это так и будет, – спокойно возразил Мухаммед. – Сегодня Тамерлан объявит войну с Китаем, после чего еще две недели будут продолжаться праздники и пиршества. Закончатся они поминальной тризной по всем погибшим в битвах, и затем все разъедутся по своим областям готовить войска к походу, который, я полагаю, начнется никак не позднее начала месяца шабаана, по-вашему это будет примерно начало февраля. К этому времени мощные потоки войск станут вливаться в главный поток, вышедший из Самарканда. На границе с Могулистаном соберется упомянутый мной мильон, он и двинется через Могулистан и Угэдэю по той дороге, которой некогда, двести лет назад, Чингисхан вел своих нойонов из междуречья Онона и Ингоды. А затем, дойдя до Каракорума, Тамерлан низринется на Китай, вновь следуя путем великого Темучина и сына его, Угэдэя, покорившего Китай сто семьдесят лет назад. Спустя сто сорок лет китайцы свергли власть потомков Чингисхана, и вот теперь Тамерлан намеревается ее восстановить. Если ему это удастся, то – горе китайцам! А помешать ему может только внезапная смерть. Все-таки сеньор наш уже давно не молод и очень нездоров.

– Значит, сегодня все это должно начаться? – спросил дон Гонсалес.

– Да, сегодня очень важный день, – кивнул Аль-Кааги. – Все, кого сеньор ждал, прибыли в орду. Вчера приехал наместник Индии Пир-Мухаммед, сын Джехангира, самый старший из внуков государя. Больше ждать некого. Обоим сыновьям, Мираншаху и Шахруку, сеньор отказал в праве участвовать в походе. И сегодня – вторник, день планеты Меррих. Все свои походы Тамерлан объявлял именно в этот день, поскольку планета Меррих покровительствует войнам.

– Так же, как у нас Марс, – сказал магистр богословия.

– Жертвоприношения войне уже начались, – продолжал Мухаммед. – Три дня назад вы были свидетелями первых казней. Очистительный огонь великого гнева должен освободить племя чагатаев от мусора. Для воров и мошенников знатного происхождения – виселица, для прочего сброда – обезглавливание. Но… – Мухаммед слегка усмехнулся, – в Самарканде сеньор башен из отрубленных голов не строит. Это вы увидите в Китае, если только Тамерлан возьмет вас с собой туда.

– Я бы ужасно хотел! – воскликнул дон Гомес.

– А я бы ужасно не хотел, – вздохнул дон Альфонсо.

– А вы? – обратился Мухаммед к дону Гонсалесу.

– Я? – Дон Гонсалес несколько озадачился. – Как вам сказать? В качестве писателя и историка – да, хотел бы. А вот в качестве просто Гонсалеса де Клавихо – нет. По-человечески мне отвратительно зрелище башни из отрубленных голов, даже если такая башня с архитектурной точки зрения построена безукоризненно. И я не хотел бы их видеть. Но Господь Бог наделил меня талантом бытописателя и историографа, так что…

– Ясно, – понимающе усмехнулся Аль-Кааги.

– И все же сеньор обещал отпустить нас, как только у наших подопытных наложниц появятся признаки беременности, – сказал дон Альфонсо.

– Подопытные наложницы? Неплохо сказано! – засмеялся дон Гонсалес. – Что же ваша Афсанэ? Еще не понесла, как вы думаете?

– А вы зря смеетесь, – на полном серьезе вскинул брови дон Альфонсо, – по моим наблюдениям…

– Уже?

– Уже, судари мои, уже! Уверяю вас. Вы скоро сами убедитесь. И советую вам, дон Гонсалес, тоже приложить побольше усилий к достижению этой хоть и не вполне благородной, но достаточно полезной для нас цели.

– А почему, позвольте спросить, уважаемый дон Альфонсо, вы не советуете того же самого дону Гомесу? – со смехом поинтересовался Мухаммед.

– Очень просто, – ответил вместо магистра богословия личный гвардеец короля Энрике, – мы с Гириджой нашли общий язык, можно даже сказать, сильно полюбили друг друга. Она не хочет пока расставаться со мной, а я мечтаю пойти с сеньором Тамерланом в поход. Вот почему мы и не спешим. Моя любезная хиндустаночка знает кое-какие секреты в этой области.

– Да это же неисполнение воли сеньора! Я имею полное право донести на вас, дон Гомес, – пуще прежнего рассмеялся Мухаммед.

– Но ведь вы же не сделаете этого, наш добрый друг? – спросил дон Альфонсо.

– Ну за кого вы меня принимаете! – развел руками Мухаммед. – Разумеется, не сделаю.