Когда была война - Александра Арно

– Дурак! – ругнулся ему вслед Промахновский и снова вскинул свою винтовку.

Савин укрылся за мотоциклом и стал потихоньку подбираться к инженеру. Лиза, не дыша, следила за ним. Немцы ещё не знали, где они укрылись, и это давало им несколько лишних минут.

Зашуршали ветви, и из-за деревьев показался Бакарёв. Промахновский радостно улыбнулся:

– Ну где ты ходишь? Мы тут…

Он замолчал на полуслове, брови его поползли вверх. Лиза обернулась. За Бакарёвым стояли три немца, направив на них автоматы.

– Штеен! – гаркнул один из них. – Ваффен ауф ден бодэн!

Промахновский медленно поднял руки. Пальцы его разжались, и трёхлинейка полетела на усыпанную гнилой прошлогодней листвой землю. Бакарёв со страхом и сожалением смотрел на него, потом перевёл взгляд на Лизу.

– Простите… простите меня, товарищ лейтенант, я… я не мог…

Лиза присела, спокойно положила винтовку себе под ноги и встала.

– Не у меня прощения проси, сержант. У страны проси. Которую ты предал.

Немцы о чём-то коротко переговорили между собой, и они колонной двинулись к заводу. Точнее, к тому, что от него осталось. Ни Савина, ни инженера там уже не было, лишь в пыли у мотоцикла божьими коровками роились красные точки, да полыхал у ворот искорёженный «хорьх».

Бакарёв плёлся где-то позади. Лиза обернулась, но не успела посмотреть ему в глаза – немец грубо ткнул в спину автоматом, и она чуть было не полетела за землю, запнувшись о какую-то корягу. Ею овладела знакомая тупая ярость. Она незаметно нащупала спрятанный на груди кинжал и уверенно сжала ладонью рукоятку, потом искоса глянула на Промахновского. Тот поймал её взгляд и едва заметно кивнул. Лиза глубоко вдохнула воздух и, не выдыхая, резко развернулась назад. Остриё кинжала сверкнуло в золотистых солнечных лучах и жалом впилось немцу в горло. Тот захрипел, выпучив глаза, а Лиза перехватила кинжал за остриё и метнула в другого немца. Промахновский вырвал у него автомат. Короткая оглушительная очередь и последний немец сполз по стволу дерева, оставляя на жёсткой морщинистой коре кровавый след.

– Я не смотрел ему в глаза, – прошептал Промахновский.

Бакарёв испуганно сделал шаг назад и замер немым изваянием, не сводя глаз с Лизы. Лицо было белым, как кусок пергамента, губы подрагивали. Она тщательно вытерла кровь с кинжала и снова спрятала его на груди, пока Промахновский собирал в кучу трофейное оружие.

– Ну что, Бакарёв? – усмехнулся он. – Как оправдываться будешь за предательство? Зачем фрицев на нас вывел?

Бакарёв сел на землю – видно, ноги его не держали совсем.

– Саш, ты ж меня знаешь, я… я не предавал… я…

– А что ты тогда сделал? Благое дело?

– Нет… просто, понимаешь, они меня ещё в самом начале нашли. И сказали, мол, не скажешь, что тут да как, мы тебя это… капут. Вот я и… – Он вскинул голову, глаза его блеснули. – А ты бы на моём месте как поступил?! Так же, зуб даю! Потому что жить хочется, Саша! Да, струсил! Признаю! Но виноват я только в том, что выбрал жизнь, а не смерть!

– Ты выбрал себе жизнь, а нам смерть, – спокойно прервала его Лиза.

Бакарёв покачал головой и грустно рассмеялся.

– Нет. Я о вас не думал.

– Это было понятно сразу, – презрительно усмехнулся Промахновский, взял автомат и ткнул дулом ему в лоб. – Ну? Ещё что скажешь, или я уже могу тебя по законам военного времени пристрелить?

– Не надо! – закричал тот и испуганно отпрянул.

Промахновский наклонился к нему и, схватив одной рукой за грудки, дёрнул на себя.

– Когда ж ты, сволочь поганая, немцам продаться-то успел? Вроде не отлучался никуда надолго. Когда?!

Последнее слово он буквально выплюнул и встряхнул Бакарёва так, что его голова заболталась из стороны в сторону.

– Я не продавался! – заорал Бакарёв. – Я просто хотел жить! Жить, понимаешь?!

– Не понимаю, – сквозь зубы прошипел Промахновский.

Лиза приблизилась к ним и встала, прислонившись плечом к тонкой молодой осине.

– Оставь его, сержант. Пусть трибунал решает, что с ним делать.

Выбирались из леса они долго. Немцы так и не успели очухаться после внезапного налёта, завод был полностью уничтожен, и Савин успешно взял инженера в плен. Промахновский натянул ему на голову мешок и перевязал на шее обрывком шпагата. Сперва он пытался что-то сказать, вырывался из рук, но потом затих и присмирел, и покорно пошёл туда, куда его вели. Солнце уже нависло над горизонтом, и лес погрузился в призрачную тьму. Бакарёв, смотря себе под ноги, шёл рядом с инженером.

Лиза не чувствовала ног от усталости. Свалиться бы сейчас на кровать да проспать несколько часов к ряду! Хотелось радоваться, ведь всё-таки они выполнили такое трудное и практически невыполнимое задание. Но сил на радость не осталось совсем. Мысли обрывались на середине и рассеивались, как сигаретный дым.

Левашов, увидав их, изумлённо выпучил глаза, будто не ждал их возвращения, и тут же принялся названивать в штаб армии. Лиза с Промахновским устало топтались у входа в палатку. Когда он наконец вызвал их к себе, уже опустилась ночь. Застрекотали цикады, из-за тонких клочкастых облаков выплыла грустная луна.

– В общем, так, ребятки мои, – без предисловий начал он, – велено представить вас к награде, а тебя, волчица, – его взгляд остановился на Лизе, – повысить в звании. Задание выполнено на твёрдую пятёрку. Хотя, по правде сказать, не ждали мы вас. С докладом придёте завтра. Свободны.

Лиза устало вскинула руку к пилотке. Больше всего на свете ей сейчас хотелось помыться – смыть с себя пыль и гарь, оттереть с рук немецкую кровь. Она повернулась и шагнула к выходу, но Левашов вдруг окликнул её. Она обернулась.

– Тебя генерал один увидеть захотел, – тихо сказал Левашов и как-то то ли растерянно, то ли сконфуженно опустил глаза. – Сказал, что таких людей не часто встретишь. Завтра поедешь в штаб, и… – Он глянул ей прямо в глаза. – Поздравляю.

Лиза криво усмехнулась.

– Тут не только мои заслуги. Без Савина и Промахновского я бы не справилась.

И только уже у себя она поняла: их действительно не ждали. По задумке командования вся их группа должна была остаться лежать там, у завода.

6.

Дождь стучал по соломенной крыше избушки, путался в густой изумрудной листве осин и лип и превращал протоптанную в траве тропку в жидкое месиво. Лиза, зябко ёжась, разожгла огонь в старой, местами проржавевшей буржуйке, накинула на плечи шаль и уселась на узкую скамейку. Монотонный стук дождевых капель рождал неведомую доселе, тягучую тоску в душе