Отцеубийца - Марина Александрова

Феофан все же уснул – провалился в черную бездну своего отчаяния, но спать пришлось недолго. Сквозь дрему услышал приглушенный, но отчетливый разговор за дверями – пришел кто-то из челядинцев, настаивал на том, что срочно надо хозяина разбудить. Ключница, преданная старуха Фелицата, гнала пришедшего, бормотала: «Да уйди ты, ирод, хозяин всю ночь глаз не сомкнул!»

– Кто там? – спросил Феофан охрипшим со сна голосом. – Фелицата, пусти его!

В опочивальню степенно вошел рослый челядинец.

– Там до тебя старуха пришла, – начал сразу.

– Погоди, что за старуха?

– Того я, хозяин, не ведаю. Нахальная такая старушонка, Бог с ней совсем! Говорит – немедля хочу видеть господина вашего, дело до него есть. Думали, нищенка, клянчить пришла, а она не отступается. Хотели быстро со двора погнать, она упирается, говорит – вам хозяин за это спасибо не скажет. Вот я и подумал – а ну как правда дело у нее?

– Ладно, сейчас спущусь... – вздохнул Феофан и стал одеваться. – Ни минуты покоя!

Вздыхая, вышел из опочивальни, постоял на лестнице, глядя в окошко. Надо жить как-то, влачить свои дни... Но как же жить без нее, без милого взгляда синих глаз, без улыбки ласковых губ, чувствуя только неизбывную тоску и ничем не искупленную вину свою?

Медленно спустился по ступеням к выходу. И верно – старушонка стоит, одета бедно, но чистенько. На руках – младенец грудной тихонько попискивает. Точно – нищенка.

– Вот ты какой, сокол! – безбоязненно заговорила нежданная гостья. – Ну, точь-в-точь такой красавец-молодец, как она про тебя говорила!

У Феофана распахнулись заспанные глаза, под сердцем вздулась и опала волна...

– Кто говорил, старая? Что ты такое несешь? Да говори же, а то я рассудка лишусь!

– Да кто ж еще, как не голубушка твоя! – переходя на причитания, молвила старуха. Это ведь она меня к тебе послала, да и дитя ваше доверила...

Оглохнув и ослепнув от счастья, Феофан раскинул руки навстречу гостье, и она, поняв его, замолчала, протянула ему ребенка. Неловко, по-мужски, Феофан взял на руки свое единственное дитя, заглянув в его синие, неясные младенческие глазенки... Старушка умиленно всхлипнула, но деловито вытерла глаза и затормошила ошарашенного отца.

– Ты погоди, потом наглядишься на свою кровиночку! Теперь никто его от тебя не возьмет, а вот матушку ее выручать надобно! Того и гляди ведь заточат ее в монастырь навечно, Христовой невестой сделают!

Смысл сказанного дошел до Феофана не сразу, а когда дошел – он сорвался с места.

– Эй, кто-нибудь! – завопил не своим голосом.

Сразу сбежалась дворня, смотрели радостно-испуганно на обычно такого сдержанного хозяина. А тот и речью своей не владел, говорил отрывисто:

– Самых быстрых коней в возок запрячь! Игнату скажите – пускай готовится, со мной поедет.

Ребенок на его руках заплакал. У челядинцев глаза на лоб полезли – господин их нежно прижимал младенца к груди. Заметив изумление их, Феофан широко улыбнулся.

– Вот! – прокричал, поднимая плачущее дитя над головой. – Сие дитя мое...

– Сын, – вставила Прасковья.

– Сын! Видали?! Немедля сыскать ему лучшую кормилку, глаз с него не спускать! Что случится – шкуру спущу!

Из толпы скорой, мелкой поступью вышла ключница Фелицата. Глаза ее были влажны.

– Слава Богу! – сказала-всхлипнула она. – Не изволь волноваться, хозяин, давай мне дитя.

Феофан с видимой неохотой отдал ей сына.

– Обо всем позабочусь сама, – важно объявила ключница. – Девки, за мной! – и шустро отправилась в верхние покои, по дороге отдавая распоряжения.

– Кони готовы? Едем! – и Феофан ухватил за руку Прасковью. – Дорогу показывать станешь!

– Да стану, стану! – упиралась Прасковья. – Только ты подумай, господин, кто ж тебе ее из монастыря отдаст? Тут княжеский приказ нужен!

– Молодец, старая, правильно понимаешь! Мы теперь прямо к князю, а потом в монастырь тот проклятый!

Во мгновение ока погрузились в возок, и оглянуться не успели – лихой возница Игнат догнал коней до княжеских хором.

– Идем со мной! – опять уцепился Феофан за Прасковью.

– Господи, да как же это... – совсем растерялась она. – Я, старуха убогая, да к князю самому! Уж лучше я тут побуду, витязь, не по чину мне в княжеские хоромы идти!

– Ничего такого нет, что тебе не по чину! Как звать-величать себя прикажешь?

– Прасковьей... – по-девичьи смутившись, молвила старуха.

– За мать тебя почитать буду, Прасковья, ввек твоей услуги не позабуду! Не смущайся, идем к князю! Все, что мне сказала, ему скажешь! – и чуть не на руках вынес старушку из возка.

Та совсем опешила, едва ноги передвигала. А как вступила в палату – и вовсе обмерла, но при виде князя очнулась, поклонилась в ноги и рассказала, что знала, смело.

Князь только головой качал.

– Трудно будет нам с тобой! – сказал Феофану. – Ну да ладно, сдюжим, не бойся. А ты, божья старушка – тебе спасибо мое княжеское! Совсем было у нас сей молодец захирел, а ты ему жизнь воротила. Сам с вами поеду, чтоб никаких преград никто вам не учинил.

Феофан не знал, как и благодарить за такую милость, совсем потерялся. Пришел в себя уж тогда, когда уселся в княжеской повозке. Старая Прасковья показывала дорогу, князь посмеивался над своим милостивцем, а у Феофана сердце стучало скорей, чем кони цокали копытами.