Елизавета. В сети интриг - Мария Романова

– … Что бы ты ни говорил, Арман, короноваться я буду в Москве! Там папенька мой был коронован, там он маменьку в императрицы возвел…

– Так ведь, матушка государыня, не мог ваш папенька-то в Санкт-Петербурге короноваться – не было его тогда! А теперь это ж сколько сил займет да суеты потребует: Сенат надобно отправить в первопрестольную, Синод також…

– Иностранную и Военную коллегии, службы дворца, канцелярию придворную… – продолжил мысль Лестока Разумовский.

– И что же? И из-за этого я должна старые традиции отменять?

– Можно было бы новые традиции основать – короноваться здесь, на Неве, ведь племянница-то твоя здесь коронована была…

Лесток осекся – не стоило этого говорить, ох не стоило. Алексей укоризненно покачал головой – дескать, что ж это ты, батенька, не удержался-то…

Однако Елизавета только плечами пожала, для нее уже все было решено. Да и Брауншвейги помаленьку стали в прошлое отходить. Но не страшный призрак маленького Иоанна. Однако сейчас следовало все же думать об ином – стать законной царицей, принеся присягу, мало. Надо стать коронованной императрицей, иначе останешься простой узурпаторшей, а не наследницей дел своего великого отца. Чтобы тебя признала твоя страна, чтобы занять достойное место в бесконечной веренице правителей тысячелетнего государства, ты должна была венчаться с властью в ее древнем жилище – в московском Кремле.

– Одним словом, готовьтесь, други…

Лесток вздохнул, но совсем тихо. Елизавета очень быстро превращалась во владычицу, императрицу, самодержицу. Лейб-медик не без удовольствия подумал, как же просчитались Шетарди с Нолькеном, да и их монархи, принимая дочь великого Петра за пустую дурочку и марионетку.

«Ох и задаст она вам жару, ох и задаст!.. Клянусь, вы еще пожалеете, что некогда отказались видеть ее королевой Франции или Саксонии с Курляндией! Кровь Петрова вам еще даст жару…»

Губы Елизаветы плотно сжались – уж очень она не любила, когда с ней спорят, даже самые близкие. Лесток еще раз усмехнулся про себя.

Ровно через неделю невероятный, невиданный обоз отправился в путь. Современники писали, что почти девятнадцать тысяч лошадей были расставлены вдоль дороги, по которой кибитка императрицы, сани, кибитки и кареты из Петербурга следовали в Москву.

Изумительная, незабываемая, ни на что доселе не похожая поездка весьма согрела душу Елизаветы Петровны – радостные подданные с иконами встречали царский поезд у въездов на станции, громко звонили колокола, люд пел и веселился. По ночам вдоль дороги зажигали бочки со смолой – крылатая душа императрицы не любила медленной езды, поэтому ее кибитка неслась по заснеженным дорогам аки птица.

Да и кибитка-то была непростая – настоящий дом на полозьях. Отделанная кожей и коврами, меблированная удобными креслами и столом, она была настоящим передвижным дворцом. В кибитку запрягали дюжину лошадей, которые меняли на каждом постоялом дворе. А уж за этой кибиткой-дворцом невероятный хвост из саней и кибиток вельмож и чиновников растягивался на целые версты.

В Москву обоз вошел в конце февраля, и всего через два месяца архиепископ Новгородский Амвросий – глава Синода – начал торжественную службу под сводами кремлевского собора.

Именно архиепископ Новгородский некогда настаивал на том, чтобы цари русские короновались в Москве, именно он, чуть растягивая «о», убеждал цесаревну Елизавету в том, что нет и не может быть иного места для столь великого таинства, коим является таинство коронационное.