Спиридов был - Нептун - Иван Фирсов

Нолькен неплохо знал обстановку в Петербурге, сразу взялся за дело и пригласил личного врача цесаревны, лейб-медика Германа Лестока.

Француз Лесток четверть века обитал в России, за любовные проделки при дворе Петра I успел побывать в пятилетней ссылке. Мать Елизаветы, Екатерина I, назначила его своим доктором, а затем опытного не только в медицине доктора взяла к себе и цесаревна. Именно он, Лесток, десять лет назад доверительно советовал Елизавете бороться за престол, но как-то равнодушно отнеслась к этому двадцатилетняя ветреница. В свои пятьдесят лет доктор был известен как самый ветреный человек в мире и наименее способный что-либо сохранить в тайне. Другой отличительной чертой, как и у многих смертных, была страсть к деньгам.

После первой же встречи со шведским послом, получив соответствующий задаток, Лесток все доверительно рассказал Елизавете:

— Ваше высочество, Нолькен желает с вами объясниться наедине по весьма важному делу.

Цесаревна рассмеялась:

— Какую мзду ты получил от Нолькена, чтобы уговорить меня?

— Во всяком случае, он не обидел меня, но дело касается вашей персоны.

— Пожалуй, обговори с ним удобный час, да чтобы затемно и без провожатых. Сам ведаешь, соглядатаи караулят меня.

На первой же встрече Нолькен объявил Елизавете о желании шведского короля помочь ей занять на законных основаниях престол, как наследнице.

— Что же будет нужно с моей стороны? — без обиняков спросила Елизавета.

— Ваше высочество должны обещать вернуть шведской короне прежние земли.

— Коим образом?

— Вы должны, ваше высочество, подписать сей документ.

Нолькен протянул Елизавете свернутый в трубку лист бумаги.

— «Я поручаю и разрешаю господину Нолькену, чрезвычайному посланнику шведскому при русском дворе, — медленно, по слогам, нараспев и запинаясь, начала читать Елизавета, — ходатайствовать от моего имени перед его величеством королем и королевством шведским об оказании мне помощи и необходимого содействия для поддержания моих неотъемлемых прав на всероссийский престол, основывающихся на моем происхождении и на завещании покойной императрицы Екатерины, блаженные памяти моей родительницы...»

Елизавета на минуту остановилась и пожала плечами: «Вроде все правильно, меня ни к чему не обязывает».

— «Я обещаю, в случае, если Провидению, прибежищу угнетенных, угодно будет даровать счастливый исход задуманному плану, не только вознаградить короля и королевство шведское за все издержки этого предприятия, но и представить им самые существенные доказательства моей признательности»

Вторая половина документа заставила Елизавету задуматься: «Если я нынче же поставлю свою подпись, то шведы свяжут меня по рукам и ногам». Она протянула бумагу Нолькену.

— Я в согласии принять сии предложения. Думаю, моего слова будет достаточно.

Такой ответ явно не удовлетворил посланника. «Однако принцесса не так уж глупа и себе на уме», — подумал он, а вслух сказал:

— И все же для короля Швеции ваша подпись необходима.

Но как ни упрашивал Нолькен, Елизавета документ не подписала.

О начале переговоров с цесаревной Нолькен сообщил Шетарди, и тот отнесся к этому скептически.

— Мне кажется, эта особа не та фигура, — высказался француз и посоветовал Нолькену воздержаться от ставки на Елизавету.

В очередном донесении в Париж он высказал свое мнение о Елизавете: «Страсть к удовольствиям ослабила у этой принцессы честолюбивые стремления; она находится в состоянии бессилия, из которого не выйдет, если не послушается добрых советов; советчиков же у нее нет никаких, она окружена лицами, неспособными давать ей советы. Отсюда необходимо происходит уныние, которое вселяет в нее робость даже относительно самых простых действий».

Соглашаясь с Шетарди, министр иностранных дел Франции Жан Амело все же поручил своему послу уверить принцессу Елизавету в следующем: «Если король найдет возможность оказать ей эту услугу и она захочет доставить ему средства к тому, то может рассчитывать, что е. в. доставит удовольствие содействовать успеху того, что она может пожелать, и ей следует вполне положиться на добрые намерения е. в.».

И вскоре тот же Амело, не желая уступать первенство в заговоре шведам, наставлял Шетарди: «Вы понимаете все основания, побуждающие нас желать, чтобы эта принцесса имела возможность чувствовать признательность к нашему королю за успех своих планов».

После Крещения взбудораженный Лесток, не скрывая радостного настроения, как обычно, без доклада, ворвался к Елизавете.

— Маркиз Шетарди просит ваше высочество очно свидеться с ним. — Лесток выдержал паузу и добавил: — По той же материи, что и Нолькен с вами, ваше высочество, речи заводил.

«Знать, и Франция вынюхивает, чем поживиться может, но мне-то все равно, наиглавное — монету них заполучить», — размышляла, слушая доктора Елизавета и ответила:

— Мы с ним нынче на маскараде свидимся, а по той материи с ним токмо ты будешь сноситься в каких потаенных местах. Дабы сие в тайне сберечь. Благо ты с ним одних кровей.

Елизавета не зря тревожилась. Приболевший ногами Остерман теперь редко покидал свой дом, отлеживался в постели, но все, что творилось при дворе знал достоверно через своих агентов. Не прошло мимо него и донесение о слишком частых уединенных беседах Елизаветы с Нолькеном и Шетарди на придворных балах.

Остерман вызвал своего аудитора Барановского и распорядился:

— Нынче же наряди своих сыщиков безотлучно присматривать за домом цесаревны Елизаветы Петровны. Всех, кто входит, выходит, на заметку брать, хоть мужеска, хоть женская персона. Да и сама ее высочество куда изволит съезжать и как изволит возвращаться. Особо присматривай, когда французский посол приезжать будет во дворец цесаревны. Об нем рапортовать немедля.

Затеянная в Петербурге интрига привлекла пристальное внимание и на берегах Темзы, в министерстве иностранных дел. В самом начале весны министр Гаррингтон поручил послу в Петербурге, Эдуарду Финчу, довести до дружественного Британии правительства Анны Леопольдовны следующее: «В секретной комиссии шведского сейма решено немедленно стянуть войска, расположенные в Финляндии, усилить их из Швеции. Франция для поддержки этих замыслов обязалась выплатить два миллиона крон. На эти предприятия комиссия одобрена подвигнута известием, полученным от шведского посла в Санкт-Петербурге Нолькена, будто в России образовалась большая партия, готовая взяться за оружие для возведения на престол великой княжны Елизаветы Петровны и соединиться с этой целью со шведами, едва они перейдут границу. Нолькен пишет также, что весь этот план задуман и окончательно улажен между ним и агентами великой княжны с одобрения и при помощи французского посла маркиза де ла Шетарди; что все переговоры между ними и великой княжной велись через француза-хирурга, состоящего при ней с самого детства».