Спасая Амели - Кэти Гольке

Парнишка ликующе поднял руку.

– Я передам! Но он сказал, что вы можете делать с ней все, что захотите! Мы не вернемся! – Он повернулся и побежал домой.

Курат Бауэр как можно аккуратнее завернул деревянную коробку, словно она была сделана из хрупкого стекла.

– Да, – прошептал священник, – вы уже не вернетесь.

Он толкнул дверь и вошел в церковь. Закрыв за собой дверь, Бауэр подошел к стоящему справа алтарю, преклонил колени перед замысловато вырезанным распятьем и заплакал.

* * *

Джейсон взял одну смену белья. Он не решался провести в Обераммергау много времени, к тому же ему необходимо вернуться назад в Мюнхен, чтобы успеть на выступление Гитлера, – в противном случае главный редактор его уволит. Джейсон не знал, до сих пор ли Рейчел с Амели находятся в деревне. Но если они там, лучшего времени увезти их оттуда, пока все сосредоточены на Гитлере и на его безопасности, не будет. Можно прибегнуть к хитрости.

«Сенсация. Буду относиться к этому, как к любой другой сенсации. Что делают жители деревни для подготовки к “Страстям Христовым”? А как же главные роли? Неужели Иисуса тоже мобилизовали? А двенадцать апостолов?» Джейсон представил тринадцать бородатых мужчин в длинных хитонах – Иисуса и двенадцать апостолов – с пистолетами Люгера в руках. От подобной картины, нарисованной воображением, Джейсон поморщился.

Он заскочил в утренний поезд, положил дорожную сумку, вытащил из нагрудного кармана блокнот.

Работай не покладая рук и старайся не ввязываться в сомнительные авантюры – таково было напутствие его главного редактора, когда он хлопнул Джейсона по спине и проводил до дверей издательства. А еще не затягивай с сенсациями. Напиши что-то стóящее или будешь уволен.

Джейсон вздохнул и ослабил узел галстука. Без зарплаты он точно долго не протянет. Журналист нахлобучил шляпу на глаза – чтобы лучше продумать предстоящие интервью.

Но мысленно он постоянно возвращался к преследующим его загадкам. Каждый абзац, который отметила для него фрау Бергстром, противоречил его жизненным принципам. Нельзя сказать, что кто-то прививал ему жизненные ценности, – скорее он впитал их с течением жизни.

Служба Исповедальной церкви, на которой Джейсон побывал в Берлине, поставила эти ценности под сомнение – не так, как Бонхёффер в своей Nachfolge; впрочем, взгляды священника тоже противоречили личным убеждениям Джейсона.

«Система личных ценностей? Неужели в этом проблема? Неужели мы все просто принимаем за правду то, во что верим лично мы? Или это коллективное притворство? Неужели есть правда для Германии – и правда для Британии, Польши и США, для каждой страны своя? И плевать, как она затрагивает других? Неужели не существует правды – универсальной истины, – применимой абсолютно ко всем?» Он никак не мог этого осознать.

Джейсон как-то попытался расспросить пастора, рядом с которым он сел, когда ехал на поезде из Берлина. Но почувствовал: пастор испугался, что журналист обманным путем пытается заставить его сказать что-то противозаконное и провокационное, поэтому Джейсон прекратил расспросы. Он часто встречался с подобной реакцией – это было неотъемлемой частью работы журналиста. Интервьюируемые либо хотели, чтобы их цитировали до отвращения дословно, либо желали оставаться неизвестными.

И Джейсон не мог их в этом винить: в последнее время оставаться личностью в рейхе было очень опасно… опасно быть приверженцем чего-то или быть связанным с чем-то или кем-то еще помимо Гитлера и нацистской партии. А равняться на радикального Иисуса было вдвойне опаснее.

Скорее всего, Джейсон заснул, потому что не слышал, как кондуктор попросил предъявить билеты на проверку. Сперва журналист почувствовал, как кто-то стучит по его шляпе, которую он нахлобучил на глаза. Джейсон убрал шляпу с лица, прищурился и достал из кармана билет. Кондуктор прокомпостировал его и пошел дальше.

Нацисты, следующие за кондуктором, оказались не такими расторопными.

– Документы!

Джейсон протянул им свои документы.

– Американец. Куда следуете?

– В Обераммергау, всего на один день.

– Что на сей раз привело вас в Обераммергау?

– Хочу посмотреть, как ставят «Страсти Христовы». – Джейсона бесило то, что от разговоров с этими парнями у него пересыхает во рту.

– Не рано ли едете, герр Янг?

Сидящие рядом с ним пассажиры начали ухмыляться, одобрительно кивать, провоцируя на дальнейшие расспросы нациста, который был рад тому, что с ним соглашаются.

– Вы правы… но именно это и хочет узнать мир. Разыгрывают ли до сих пор «Страсти»? Собирается ли кто-нибудь туда приехать? Можно ли купить билеты?

Лицо нациста застыло. Джейсон понимал: этот немец может воспринять сказанное как сарказм и устроить сцену, проучить его, а может просто оставить его в покое. Джейсон уже убедился в том, что показывать свой страх все равно что крикнуть «Попробуй поймать меня!», вскочить и выхватить пистолет.

Немец решил сыграть роль великодушного хозяина.

– С нетерпением будем ждать вашей статьи, герр Янг. – Он швырнул документы Джейсону в грудь. – Когда-нибудь.

Джейсон, не поднимая глаз, спрятал документы в карман и вновь натянул шляпу на глаза.

* * *

– Я больше ни минуты не стану сидеть в этом дурацком шкафу! – сердилась Рейчел. – Это просто смешно и ничего не гарантирует. Особенно когда за дверью стоят СС.

– Не смей разговаривать с бабушкой подобным тоном! – осадила ее Лия. – Она этого не заслужила.

– Девочки! – Хильда захлопала в ладоши, как будто обращаясь к непослушным детям.

Амели засмеялась и тоже захлопала в ладоши, решив, что бабушка начала новую увлекательную игру.

Рейчел воздела руки.

– Эта девочка сводит меня с ума! Я не могу целый день сидеть с ней в тесном шкафу.

– Ты просидела там всего лишь час! Один-единственный час! – попеняла сестре Лия. – Ты должна тренироваться. Ты же говорила, что несколько дней, даже недель провела на чердаке.

– Я была одна… и там было, по крайней мере, достаточно места для того, чтобы потянуться!

Бабушка схватила внучек за руки и встряхнула их.

– Прекратите! У нас у всех расшатаны нервы, а вы еще нагнетаете обстановку!

– Сегодня с утра приходила фрау Герда, спрашивала, не хочет ли бабушка взять постоялицу – племянницу одной из ее постоялиц из Гамбурга, – сказала Лия. – Ты понимаешь, что это может означать?

– Это невозможно! – Рейчел почувствовала, как по ее телу пробежали мурашки. – А почему она не поселит ее у себя?

– У нее уже живут двое, – устало ответила бабушка. – В год, когда ставят «Страсти Христовы», мы все берем жильцов. И за год до этого события, когда готовимся к сезону.