Загадки афганской войны - Виктор Меримский

Мы стояли на позициях, что основу организационного ядра должны составлять представители, а точнее жители данного уезда, волости, кишлака. Кабульские власти считали, что ядро должно комплектоваться центром из преданных ему людей, независимо от их местожительства.

Вот и получалось, что прибывали такие правители в уезд где их никто не знал и не знает, да и они никого не знают. Конечно, веры им нет. А в ряде случаев, вновь назначенный старейшина, был очень молод, что противоречило вековым традициям народа. Старейшина всегда избирался населением из числа наиболее уважаемых и достаточно пожилых людей.

Руководство страны, как я уже говорил выше, не очень надеялось на стойкость своей армии и просило для закрепления местных органов власти оставлять подразделения советских войск. Мы категорически возражали против такой постановки вопроса, считая это политической ошибкой и убеждали соответствующих начальников, что оргядро, укомплектованное из местных жителей, никуда не убежит и охранять его не нужно.

В последующем руководство страны все же убедилось в целесообразности наших доводов и следовало им.

Медленный ход стабилизации обстановки в Афганистане побуждал наш советский аппарат проявлять большую активность. Вместо кропотливого, настойчивого объяснения своему подсоветному, его подменяли и делали его работу. Постепенно это привело к тому, что все проблемы были переложены на советников. Они же, не имея соответствующей подготовки для советнической работы, не зная глубоко страны, ее народа, а зачастую и не разобравшись в сущности происходящих процессов, навязывали афганцам свое понимание ситуации, наши методы и способы решения задач, которые зачастую были для них непонятны.

Наши партийные советники не смогли остановить массовый, по спискам, прием в члены НДПА и в результате она превратилась в аморфное объединение с острыми фракционными противоречиями, которое не могло играть роль авангардной политической организации.

Такой стиль работы ведомственных и партийных советников породил пассивность у подсоветных, ухудшал состояние дел, которое и так было на очень низком уровне.

Работники посольства и партийные советники, стремясь успокоить своих начальников в Москве, в донесениях излагали не объективное положение дел, а то которое руководство желало бы от них услышать. По этой причине С. Л. Соколов и С. Ф. Ахромеев часто не соглашались подписывать донесения в центр, разработанные нашим посольством. Иногда такие согласования затягивались на несколько дней. Были случаи, когда С. Л. Соколов, несмотря на не согласие с текстом доклада, подписывал его, но тут же отправлял свое донесение Министру обороны в котором излагал свою точку зрения и оценку происходящих событий.

Наша группа получила статус оперативной группы Министерства обороны. Она по своей численности увеличилась примерно в 2,5 раза, имела свои средства связи с Москвой и управлением 40-ой армии, Министром обороны Афганистана и командующими соединениями. Размещалась группа вблизи от штаба армии и Министерства обороны в особняке Совета Министров, который с чьей-то легкой руки получил название «резиденция».

Часть офицеров нашей группы были участниками Великой Отечественной войны и имели большую жизненную и военную закалку. Все офицеры имели высшее военное образование и опыт работы на высоких военных должностях. Из Главного управления боевой подготовки вместо полковника Богомолова прилетели генерал Н. С. Генералов, полковники В. Я. Доценко и В. Н. Смирнов. Основу наших взглядов составляли верность своему военному долгу, присяге, народу.

В нашу оперативную группу стекалась информация о военно-политической обстановке в стране из разных источников, которая анализировалась, оценивалась и по ней делались определенные выводы.

Объем получаемой информации позволял иметь представление о государственном аппарате не только в столице, но и в провинциях. Оценивать как он действует, его сильные и слабые стороны, каково состояние дел в стране в целом, в афганской и в советской армиях и как развивается военно-политическая обстановка. Мы не только знали о происходящих событиях, но и могли оказывать влияние на их развитие.

На основании анализа боевых действий советских войск в течение первых лет мы пришли к заключению, что в Афганистане не может быть военного решения проблемы.

Когда такой вывод был доложен С. Л. Соколову, то он с ним полностью согласился и сказал, что и сам пришел к такому же заключению.

Через некоторое время я спросил у С. Л. Соколова говорил ли он по этому вопросу с Министром обороны Союза Д. Ф. Устиновым и каково его решение. На мой вопрос Соколов нехотя ответил:

— Говорить-то я говорил. Разговор был трудный. Он соглашался и не соглашался, а в конце спросил у меня — «Ну хорошо, с контрреволюцией вы справиться не можете, а от вторжения извне защитить можете?» Я ответил что можем, а он в ответ — «Ну вот и защищайте». У меня сложилось впечатление, что он в принципе согласен с нашим заключением, но что-то ему мешает об этом сказать вслух.

— Сергей Леонидович, если Вы думаете, что он с нами согласен, то зачем же он отдает приказы о ликвидации в течение года основных банды в центральных провинциях, а на втором году — всех вооруженных формирований контрреволюции и обеспечения стабильности в стране. Разве это посильная задача для армии такого состава? Разве он не знает, что к боевым действиям мы можем привлекать не более 40 % ее состава, так как остальные стоят на охране?

— Виктор Аркадьевич, он все знает, но на него тоже жмут. Нужно немного подождать и я снова вернусь к этому разговору. Мы ждали девять лет.