Тиран - Валерио Массимо Манфреди

Дионисий встал, вышел в коридор и при свете лампы стал рассматривать полученный предмет. На нем были нанесены какие-то загадочные фрагменты слов.

— Скитала, — проговорил он. — Как выглядел старик?

— Довольно плотного телосложения, почти лысый. Точнее — волосы только вокруг затылка и на висках. Мне кажется, черноглазый, но было темно… Ночью все кажется черным.

— Он в самом деле больше ничего не сказал тебе?

— Нет.

— А акцента у него не было? То есть он говорил, как мы? Или как селинунтец? Как житель Акраганта? Или Гелы? Как чужестранец?

— Он что-то пробормотал вполголоса, дал мне эту штуку и исчез. Единственное, что могу утверждать: он грек, а не варвар.

Дионисий несколько мгновений молча размышлял, потом сказал:

— Подожди меня здесь, никуда не уходи. Я скоро.

Он вернулся в спальню, открыл потайной ящик в

полу, достал оттуда бронзовую пластину — одну из десятка таких же, находившихся внутри. Обернул вокруг нее кожаную ленту, после чего вернулся в коридор и прочел послание при свете лампы.

— Что там? — спросил Лептин.

— Ничего интересного для тебя, — ответил Дионисий. — Извини за беспокойство. А теперь иди отдыхай. Завтра явишься сюда и займешься обучением новобранца — кельта, купленного в порту. Никаких копий, только короткое оружие и лук, но в этом он наверняка уже опытен. И попроси Филиста подыскать для его учителя греческого: он говорит, как дикарь. А потом приходи сюда, займешь мое место на некоторое время. Я должен ненадолго отлучиться.

— Отлучиться? А куда ты собрался?

— Не могу тебе этого сказать, но ты будь осторожен. Смотри в оба. Никто не должен узнать о моем отсутствии. Это может привести к катастрофе. Для всех.

— Когда ты вернешься? — не унимался Лептин.

— Постараюсь поскорее, — пообещал Дионисий и скрылся в своей комнате.

Рассвет застал его уже в седле. Он двигался в сторону от моря, вверх по долине Анапа. Растительность здесь была почти полностью выжжена из-за длительной засухи, земля вдоль русла реки растрескалась. Стада объедали жнивье там, где еще могли его найти, животные бродили в плотном, туманном воздухе, покачивая головами. Вскоре долина перешла в ущелье, поток постепенно стал сужаться — и к вечеру перед Дионисием заблестели воды источника. Ему показалось, будто он заново переживает короткий период между жизнью и смертью. Ближе к смерти, чем к жизни, — и все же это было колдовское, волшебное время.

Он опять ощутил, как в сердце возвращается боль, просыпаются давно забытые, похороненные чувства, и ощутил взгляд дикого создания на спине и на затылке. От источника исходила чудесная жизненная сила, над берегом витал аромат водяной мяты, высушенной на солнце, сверху доносился свист хищных птиц, вылетавших из своих гнезд, обустроенных в скалистой стене.

Внезапно над долиной раздался голос:

— Подойди.

— Кто ты? — спросил Дионисий, кладя руку на рукоять меча.

— Оставь, это ни к чему. Иди сюда.

Дионисий обернулся и увидел чью-то тень за масличным деревом. Двинулся к ней. Тень остановилась и смешалась с прочими, покрывавшими скалу.

— У тебя есть имя? — спросил Дионисий.

— Нет. Но есть послание.

— Какое?

— Кое-кто оставил тебе сокровище.

— Кто?

— Если ты сам не знаешь, то, уж конечно, я не смогу тебе этого сообщить.

— Тогда скажи мне, где оно.

— В Акраганте, в пруду, на уровне второй колонны портика. Тебе понадобятся вьючные животные. Три, может, четыре.

— Кто послал тебя?

— Тот, кого больше нет.

И тень исчезла, словно стена поглотила ее.

Дионисий вернулся к берегу источника и попытался вобрать в себя эти чудесные жизненные силы. Он уже собирался нырнуть в холодную воду, как вдруг увидел кого-то на глубине… нимфу источника?

Внезапно она выплыла на поверхность: блестящие волосы спадали на плечи, капли, словно слезы, стекали по смуглому лицу, длинные ресницы скрывали черные глаза, губы имели цвет граната. Как такое возможно? Она ли — то дикое создание, что посещало его во снах и в горячечном бреду?

Она продолжала выходить из воды навстречу ему. Сначала показались плечи, потом грудь, твердая, крепкая, как мускулы воина, плоский, втянутый живот, наконец, лобок и прямые, блестящие, словно отлитые из бронзы, бедра. Теперь она стояла совсем близко, и он чувствовал запах ее кожи. Терпкий, но легкий запах, похожий на аромат кислого вина.

Он мысленно произнес стихи Гомера:

Кто ты? Смертная женщина

Или одна из богинь, обитающих на высоком Олимпе?

Он выронил меч, как Менелай при виде обнаженной груди Елены, как Одиссей перед Цирцеей, а потом нагнулся', сорвал маленькую дикую лилию, последнюю уцелевшую в это бесконечное раскаленное лето, и протянул ее девушке. Та на мгновение словно окаменела, попятилась к воде, потом приняла цветок, взяла его в рот и медленно прожевала. Дионисий сбросил хламиду и погрузился в источник. Он взял ее без какого-либо сопротивления в чистейших струях воды, она обвила его ногами, кусая и царапая, мыча, словно маленький зверек, крича в экстазе — пока наконец ее хриплый, страстный вопль не утих, превратившись во вздох умиротворения. Они легли рядом на прибрежный песок, предоставив теплому ветру сушить их тела.

Прошло некоторое время, и снова послышался голос:

— Возьми ее с собой.

Дионисий вздрогнул. Он почти забыл о причине, что привел а его в это место.

— Что ты такое говоришь? Она ведь никогда отсюда не уходила, она не сможет жить за пределами этой долины.

— Возьми ее с собой, — повторил голос. — Она за тобой последует.

— Зачем?

— Потому что она может находиться под водой так долго, как никто другой. Это нимфа источника. Ты завоевал ее, и теперь она будет защищать тебя, как Афина защищала Одиссея. Я сказал тебе все, что должен был сказать. Прощай.

Дионисий бросился к скале, откуда доносился голос, но никого не обнаружил.

Он разговаривал с эхом.

Прорезав мечом круглое отверстие в своем плаще, он надел его на девушку через голову и подпоясал ивовой лозой: она послушно позволила проделать над собой эту процедуру. Как будто она ждала его все это время, на все готовая, лишь бы быть с ним. Долина еще тонула во мраке, но солнце уже начинало золотить края скал в вышине. Неподалеку раздалось приглушенное конское ржание, и Дионисий увидел трех лошадей, привязанных к тамариску. Тогда он взглянул на девушку и сказал ей:

— Если ты хочешь поехать со мной, то должна сесть верхом, вот так.

Он вскочил на своего коня и взял под уздцы первого из тех трех. Девушка какое-то время следовала за ним пешком, потом остановилась и со странным выражением осмотрела свое импровизированное платье.